поддаваться своему царственному господину. Он поощрял других к стрельбе и даровал шутливый титул «герцога Шордича» одному опытному уроженцу этой деревушки — титул, который сохранялся за капитаном лондонских лучников в течение пятидесяти или более лет. В те дни жители Лондона имели обыкновение бродить по полям Степни, Финсбери и других сельских районов, чтобы попрактиковаться в стрельбе, и если некоторые землевладельцы в этих районах возводили ограждения, мешавшие лучникам, власти заставляли убирать их.
Были очень популярны игры с мячом. Теннис — не следует путать с его современной производной, лаун-теннисом — был самой сложной и аристократичной из игр. Королевские дворцы, дворянские дома и колледжи были оборудованы теннисными кортами, в него играли даже в Вестминстер-Холле, где во время недавнего ремонта крыши были найдены два теннисных мяча шестнадцатого века, которые, возможно, держал в руках сам Генрих VIII, так как в юности любил эту игру. Менее аристократичные люди развлекались примитивными разновидностями хоккея и гольфа, и встречаются упоминания о том, что во времена Эдуарда VI близ Гилфорда играли в крикет, хотя, к сожалению, детали неизвестны и мы не знаем точно, какую форму принимала эта национальная игра в первые дни своего существования. О футболе мы знаем гораздо больше — и не в его пользу. В 1531 году сэр Томас Элиот писал, что «это не что иное, как звериная ярость и крайняя жестокость, из которых исходит боль, и, следовательно, злоба, остающаяся с теми, кто ранен». Пятьдесят лет спустя Филип Стаббс писал: «Что касается игры в футбол, то я заявляю вам, что ее можно скорее назвать вольной борьбой, чем игрой или развлечением, это больше кровавая и убийственная практика, чем товарищеский спорт или времяпрепровождение. Ибо не каждый ли подстерегает своего противника, стремясь повергнуть его и схватить его за нос, бросить на твердые камни, в канаву или на землю, или куда бы то ни было… Так что при этом иногда ломаются шеи, спины, ноги и руки… Для этой игры нужна ловкость, чтобы успеть ударить локтем в сердце, сжатым кулаком под ребра, а коленями поймать за бедро и ухватить его за шею». То, что это не было преувеличением, подтверждается записью в отчетах Миддлсекса, в которых говорится, как один игрок поссорился с другим и угрожал бросить его через изгородь, на что тот возразил: «Попробуй сделать это» и продолжил атаковать своего противника с такой яростью, что тот был убит. В те времена в футбол играли противоборствующие толпы неопределенного размера, практически без правил и, к счастью, без судей. Нередко в него играли на городских улицах, так что неудивительно, что игра эта была запрещена законом и преследовалась властями.
Среди прочих деревенских развлечений было плавание, которое считалось частью воспитания джентльмена. Практиковалось что-то вроде катания на коньках, но об этом известно мало, мы не знаем, завезли ли железные коньки из Нидерландов при Тюдорах, или использовались костяные коньки, известные еще в двенадцатом веке; в любом случае катание на коньках, по-видимому, было уделом низших слоев общества, но Генрих VIII и его двор были не прочь присоединиться к другому зимнему виду спорта — игре в снежки. Были популярны силовые виды спорта, такие как поднятие тяжестей, метание молота и подбрасывание штанги, так же, как и борьба, в которой особенно искусны были корнуольцы. Мы также не должны упускать из вида танцы. Кантри-танцы были местным продуктом, которым Англия славилась по праву. Более сложными были танцы моррис, иностранного происхождения и связанные, если не исторически, то названием с маврами или сарацинами. В этих танцах, которые танцевали только мужчины, отличительной чертой были колокольчики, прикрепленные к фантастическим костюмам и особенно к ногам танцоров, которые звенели при отрывистых, лягающихся шагах, характерных для этого типа танца. С моррисами, такими как «Робин Гуд» и «Дева Мэриан» часто выступали танцоры, они были главным зрелищем на таких деревенских гуляниях, как первомайские игры. В ночь перед первым мая все население деревни шло в соседний лес, чтобы собрать ветки: «Но самая главная особенность праздника — это майское дерево, к которому относятся с большим почтением. Двадцать или сорок пар волов влекут майское дерево, которое со всех сторон покрыто мукой и зерном, обвязано лентами сверху донизу и иногда окрашено в разные цвета, а двести или триста мужчин, женщин и детей следуют за ними с большой преданностью». Это дерево с лентами и флажками устанавливается, а землю вокруг него устилают соломой и обвязывают ее зелеными ветками, устраивают летние улочки и беседки рядом с ним, а потом танцуют». Дворяне не гнушались следовать народной моде, и в первый день мая 1510 года Генрих VIII, «будучи молодым, встал рано утром, чтобы самостоятельно принести майские зеленые, свежие ветви, и богато одетый, повелел нарядиться всем своим рыцарям, оруженосцам и джентльменам в белый атлас, а всем своим гвардейцам и йоменам — в белый сарценет. И так все мужчины с луком и стрелами отправились в лес, и возвратились ко двору с ветвями зелени». Все это создает очень красивую картину «Счастливой Англии», и сцены этого невинного веселья, особенно если смотреть на них издалека сквозь смягчающую дымку времени, но надо признать, что у картины была и темная сторона. Стаббс заявляет: «Я слышал достоверные сообщения от людей с большим авторитетом и репутацией, что сорок, шестьдесят или сотня девушек отправились в лес ночью, и едва ли треть из них вернулись домой непорочными». И если мы отвергнем Стаббса как угрюмого и злобного пуританина (которым он не был), у нас есть множество свидетельств из прозаических протоколов квартальных сессий и приказов трезвомыслящих мировых судей, о том, что эти очаровательные празднества, которые так привлекают любителей прошлого, были склонны вырождаться в оргии расточительной еды, жалкого пьянства, беспорядков и распутства, и становились центрами притяжения для праздных бродяг и развратных людей низшего сорта. Нет ничего необычного в том, что в следующем столетии маятник качнулся в противоположную крайность, к безрадостному пуританству.
Глава III
Жизнь в городе
Различие между городами и деревнями во времена Тюдоров заключалось как в количестве, так и в качестве. Город предполагает не только более крупное поселение, чем деревня, но и другой ландшафт, ибо если деревня является центром земледелия, то город, в большей или меньшей степени, является центром торговли и промышленности. Кроме того, можно принять за общее правило, что город имеет более сложную организацию самоуправления. Различие наименее видно в отношении некоторых торговых городов, которые шесть дней в неделю были земледельческими общинами, а на седьмой день становились временными
