class="p1">702 г. ab Urbe condita
Огонь, что у меня в груди,
Германию испепелит.
Пощады от меня не жди —
Мне кровь погибших мстить велит.
Всё то, что ты украл, — вернешь,
За всё заплатишь ты вдвойне.
Твоих потомков бросит в дрожь
Воспоминанье о войне.
Евг. Долматовский. Германия.
Тяжелая капля сорвалась с ветки и глухо шлепнула прямо по кожаному наплечнику Публия, заставив его невольно вздрогнуть. Он прислушался к звукам, но не услышал ничего кроме редких ударов капели. Даже шагов соседей. Осторожно выглянув из-за ствола сосны, Публий посмотрел на поле, засеянное до межи полбой, а после нее, со стороны его правой руки — чечевицей. Теперь, после полутора лет войны в этих землях, он мог определить любое из выращиваемых местными растений. При том, что раньше для него, горожанина, все посевы были одинаковы. На поле пока ничего не изменилось. Пара мальчишек сидело у края поля, увлеченно работая ножами с чем-то похожим на комли дерева. Их сверстников, прогнавших стадо на выпас куда-то за березовую рощу, уже не было ни видно, ни слышно. Публий перевел взгляд дальше. Деревня, расположенная где-то в четверти мили от его наблюдательного пункта, оживала. От других увиденных за время этого похода поселений сикамбров она отличалась неплохой, если судить по внешнему виду, стеной. Рва не было видно, похоже его германцы не вырыли. Зато частокол был выше, чем в других деревнях и в высоту, на глаз, достигая двух человеческих ростов. Из-за этого крыш невысоких домов не было видно. Что Публия ничуть не огорчало, потому что ничего не виденного ранее ожидать за стеной не стоило. Дюжина, максимум — две дюжины длинных приземистых домов — полуземлянок, беспорядочно разбросанных внутри укрепленной территории, несколько амбаров, стоящих на невысоких столбах для защиты от грызунов, и это все можно было увидеть в любой деревне германцев. Разве что частокол в некоторых был чисто символический, только для защиты от лесного зверья, а в других, как и в этой, почти напоминал крепостную стену.
Над поселком поднимались дымы, подсказывая наблюдателю, что женщины уже встали и заняты приготовлением нехитрого варварского завтрака. Наблюдателя на вышке уже позвали вниз, а в отрытых воротах встала пара вооруженных стражников. Причем, показалось как отметил Публий, выглядели они по-разному. Правый, вооруженный похуже, только копьем — фрамеей, в войлочном колпаке и без кольчуги, явно местный житель. Зато левый, в шлеме, начищенной до блеска кольчуге, с фрамеей, топориком и мечом точно являлся дружинником какого-то достаточно богатого вождя. А это значило, что фрументарии не ошиблись и в это занюханной деревне в глубине лесов сейчас скрывается один из вождей сигамбров — Меровей, объявленный «врагом римского народа». Именно его дружинники распяли на крестах всех попавших им в руки римлян в Тонгерене, без различия пола и возраста. Именно он командовал объединенным ополчением сигамбров и белгов, вырезавшем когорту Первого легиона и часть Седьмой вексилляции.
«Теперь понятно, почему собаки не лаяли… При таком количестве чужих прямо в деревне… Ну что же, — успел подумать Публий Каниций, по кличке Канис, бывший беспризорник, воспитанник Сиротской центурии, с недавних пор получившей почетное наименование Германская Преторианская, — вот и пришло время платить за все. Боги Рима жаждут твоей крови, варвар. Сейчас подойдет когорта…»
До него донесся, заставив поморщиться, слитный, нарастающий грохот шагов марширующей когорты. Почти одновременно из-за соседней сосны выглянул его напарник, Гай Юлий по кличке Таурус и помахал гладиусом. Значит, все когорты уже готовы к атаке и теперь «сироткам» нужно собраться по контуберниям* и перехватывать сумевших ускользнуть от резни беглецов. Публий махнул рукой в ответ.
* контуберния — отделение в римской армии
из 8–10 человек, живущих в одной палатке.
Воины одного контуберния назывались
контуберналами.
Но точно также назывались
адъютанты военачальников.
Подхватив прислоненный к стволу сосны щит с прикрепленными с обратной стороны плюмбатами и пару стоящих рядом дротиков, пошел к напарнику быстрым скользящим шагом. На ходу он бросил взгляд на поле и деревню. Мальчишки, бросив свои поделки, мчались к воротам, только пятки сверкали. У ворот суетились уже несколько германцев. То ли пытаясь их закрыть, то ли стараясь перекрыть проем «стеной щитов» пока сбегутся все, оказавшиеся за пределами частокола, жители.
Но вряд ли кому из успевших выйти за ограду удалось вернуться под охрану родных стен. Потому что прозвучали звуки сигнальных труб и римляне атаковали со всех сторон. С громким криком «Ура!» с четырех сторон на деревню надвигались ряды построенных по манипулам легионеров. Поле, так и не успевшее дать урожай, было в несколько мгновений вытоптано подошвами подбитых гвоздями солдатских калиг. Три когорты тяжелой пехоты, усиленные несколькими центуриями баллистариев и отрдяом лучников, плюс сидящая в засаде Сиротская центурия — все эти силы против полутора десятков дружинников и максимум сотни общинников не оставляли последним никаких шансов. Но командовавший отрядом военный трибун Марк Виниций хотел победить без лишних потерь среди легионеров. Поэтому римский строй остановился на расстоянии прицельного выстрела из арбалета от частокола. Германцы выглядывали из-за ограды и что-то кричали, размахивая руками. Похоже, обзывали трусами, так как больше ничем уязвить легионеров они не могли. Лучники из германцев, как уже убедился Публий, слабые. К тому же лук они не любили и на всю деревню вряд ли можно было найти больше полудюжины, и те — легкие охотничьи. Стрелять из них на такое расстояние, как и бросать привычные германцам дротики, бесполезно Даже долетев, они не поранят и бездоспешного воина, не то что легионера. Зато для баллистариев и небольшого отряда критских лучников расстояние оказалось самым удобным. И скоро, потеряв с дюжину воинов убитыми и ранеными, германцы попрятались за частоколом. Следить за тем, что происходит пытались только имевшие лучшие шлемы и щиты бойцы, осторожно и ненадолго выглядывая поверх стены. И получая в ответ болты и стрелы нападающих, чаще всего бьющие просто в шлем или щит, но иногда и ранившие наблюдателей.
Пока лучники и баллистарии загоняли германцев за прикрытие, манипулы тяжелой пехоты перестроились в «тестудо» и больше дюжины этих «черепах» одновременно двинулись к частоколу. Воины сигамбров пытались забрасывать походящий строй дротиками и камнями, но щиты неплохо прикрывали пехотинцев. К тому же стрелки римлян бдительности не теряли. И очень часто такая попытка заканчивалась для германского воина печально, учитывая, что под прикрытием тяжелой пехоты баллистарии и лучники подошли ближе. «Тестудо» подошли почти вплотную к частоколу и строй вдруг распался. Легионеры приставляли к стенам сколоченные из дерева лестницы, забрасывали трехлапые, ощетинившиеся
