и даже не стонал, пока один из легионеров неторопливо вбивал кованный квадратный гвоздь в запястья. Заметив появившегося поблизости Виниция, сикамбр словно ожил. Оскалившись, словно волк, окруженный охотниками и напрягшись так, что легионеры невольно схватились за мечи, он пролаял фразу, состоящую казалось, всего из двух или трех длиннющих слов. И сразу же обессиленно затих. Военный трибун, смотревший на работу легионеров, как показалось Публию, с интересом зрителя, наблюдающего за схваткой гладиаторов, оскалился в ответ. И словно угадав мысли Публия, вытянул правую руку вперед, показав германцу pollice verso*.
* буквально — «поворотом большого пальца».
Жест, означавший, что зрители требуют смерти
проигравшего гладиатора. Точная интерпретация
жеста по имеющимся описаниям невозможна,
но давно сложился миф, что большой палец
направлялся вниз.
Знал ли германец, что означает этот жест, так и осталось для Публия неизвестным. Но сил найти военному трибуну у сикамбра хватило. Он опять выплюнул длинную, словно змея фразу, в которой Публий уловил знакомое слово, означающее шлюху. Но легионеры тоже не дремлют. Стучит о гвозди молоток и германцу, у которого прибивают ноги, резко становится не до разговоров. Он не выдержал и негромко застонал. Но трибун уже двинулся дальше, да и легионерам уже не до состояния распятого. Они толпой подхватили крест и рывками приподняли его вверх. После чего опустили его основание в яму и начали ее засыпать землей. Германец обвисает, потеряв сознание. До Публия доносятся его непроизвольные стоны. Вспомнив о жесте военного трибуна, Кассиний подзывает декуриона легионеров. Тот неторопливо подходит. По званиям они с Публием равны, но особое положение Сиротской центурии делает Кассиния рангом выше. Выслушав Публия, декурион задумчиво качает головой, но в результате признает его правоту. Тем временем легионеры крест закрепили утрамбовав вокруг него землю. Распятый к этому времени очнулся и, с явным усилием приподняв тело, с трудом вдохнул и попытался кричать. Но сил ему явно не хватило и тогда он начал выть по-волчьи. Откуда-то с соседних крестов доносился ответный вой. В это момент подошедший к кресту с упрямцем декурион явно отбросил все свои сомнения и по его команде легионеры перебили германцу лодыжки. Тело распятого безжизненно повисло, удерживаемое на кресте гвоздями и веревками. Публий отвернулся, осматриваясь. Но вокруг все тихо и никто не спешит разобраться что происходит у этого креста. Обернувшись еще раз и посмотрев на распятого, Публий Кассиний успел подумать, что храбрый германец заслужил легкую смерть. Но через пару мгновений ему стало не до этого. Прибежавший от центуриона посыльный сообщил, что Сиротская центурия собирается вместе у разрушенных амбаров и готовится к походу. Передав охрану легионерам, Публий с соратниками отправился к месту сбора.
Не занятые с пленными легионеры тем временем разрушили частокол и поджигали все, что может гореть. С учетом возни с крестами, с разрушением деревни и прочих неизбежных случайностей, отряд вышел в обратный путь лишь в восьмом часу дня.
Поэтому колонна ушла от деревни не очень далеко и стала лагерем на первой же встреченной большой поляне. Ночью Публий несколько раз просыпался от далекого воя волков и засыпал с мыслью, что на развалины деревни собралось зверье с половины Германии.
А утром легионеры опять построились в колонну и отправились в новый поход. Но теперь они шли намного бодрее. Ведь впереди их ждал не новый бой, а уже знакомый лагерь и отдых. Публий, идущий вместе с основной частью центурии в общей колонне, общего веселья не разделял. Он шел и думал о том, сколько же лет придется покорять эту чертову Германию с ее дикими лесами и болотами. И зачем вообще Риму эта угрюмая и не приносящая никакого дохода земля с ее варварским населением…
Примечание. Продвинутые читатели могут заметить, что в данной главе есть аллюзии на книги Б. Кейна и Ш. Врочека.
Заговор в Риме
Заговор в Риме
703 г. ab Urbe condita
Н есите бремя белых —
Пожните все плоды:
Брань тех, кому взрастили
Вы пышные сады.
И злобу тех, которых
(Так медленно, увы)!
С таким терпеньем к свету
Из тьмы тащили вы.
Р. Киплинг
Рим сегодня выглядел великолепно. Несмотря на то, что лето закончилось и сменялось осенью, погода отличалась от летней только более комфортной температурой. Дожди, как ни удивительно, обходили Город стороной, проливаясь над полями латифундий. Казалось, что ничто не может помешать квиритам радоваться и готовиться к празднику Фелицитас (Счастья), до которого осталось всего несколько недель.
Если бы не новости, словно порывы ледяного ветра, обещающего предстоящую бурю, приходящие с границ республики. Завоевание Германии, длившееся уже четвертый год и приносящее одни потери, без особых прибытков. Начавшееся в Иудее восстание, спровоцированное, как говорили, жадностью римского наместника. Набег эфиопов в Египте и бриттов на берегах Галлии. Причем последний набег оказался столь масштабным, что дукс флота Луций Лонгин вынужден был лично отправиться в поход, забрав с собой большую часть Мизенского флота и легион либурнариев. Именно об этом и разговаривали сейчас на форумной площади двое горожан. Один, в сенаторской тоге, явно только что вышел из курии Гостилия, где закончилось заседание Сената. Второй, в теплой тунике и небольшом модном плаще, выглядел как удачливый представитель бездельников из'золотой молодежи'. Корнелий Сципион Помпониан Сальвитон, известный своими похождениями, как любовными, так и за игорным столом. Единственным светлым пятном в его биографии многие считали участие в Африканском походе Красса. Который воспользовался поверьем, что Сципионам в Африке суждены «вечное счастье и непобедимость» и привлек этого ничтожного представителя патрицианского рода в качестве военачальника и «командующего правого крыла армии». Ходили слухи, очень похожие на правду, что никакие реальные права Помпониану не доверяли. Но как бы то ни было, из того похода он вернулся в Рим с репутацией любимого «легионерами вождя» и изрядно разбогатевшим. Некоторое время он вел жизнь добропорядочного квирита, женился и даже заимел двух детей. Но затем принялся снова прожигать жизнь. Тогда же у него появилось и прозвище Сальвитон, которое в лицо никто не поминал. Поскольку дано оно было квиритами не только за некоторое внешнее сходство с популярным актером Сальвитоном. Известным своими удачными ролями в лучших и самых популярных спектаклях «нового театра» не меньше, чем кутежами и любовными похождениями.
Его собеседник, крепкий пятидесятипятилетний сенатор, был также известен в Риме жестокостью, алчностью и распутством больше, чем работой в Сенате. Луций Сергий Катилина происходил из древней и обедневшей патрицианской семьи. Свою карьеру он начал, как говорили, с соблазнения богатых
