вдов. Затем участвовал во всех гражданских войнах на стороне победителей — Суллы и Красса. Отличился во время сулланских проскрипций, выполняя самые неприятные и жестокие поручения диктатора. Пользуясь покровительством Красса и изрядно пополнив свой кошелек за счет военной добычи, попал в Сенат. Правда, несмотря на все его заслуги перед «тремя толстяками», никаких серьезных постов ни в Сенате, ни в римской магистратуре он так и не получил. Попытка в прошлом году стать консулом также закончилась неудачей, ни принцепс, ни его соратники кандидатуру Катилины не поддержали. Внешне Катилина на это никак не отреагировал, хотя тот же Капитон полагал, что в душе он сильно обиделся. Отчего руководитель секретной службы приказал усилить наблюдение за этим сенатором. Не подозревая об одном важном факторе, вмешавшемся в его расчеты, о котором стало известно позднее…
— Полагаю, мой друг, наш доблестный принцепс, несмотря на свой возраст, сумеет лично показать этим азиатским недоумкам, что воевать против Рима — дохлое дело, — ответил Помпониан на заявление Катилины, что он не понимает причину отбытия на Восток самого принцепса.
— Мне кажется, это неправильно, что в Риме не останется ни принцепса Сената, ни дукса армии, — скривился Катилина.
— Из триумвиров остается великий понтифик, — заметил Помпониан.
— Остается, — согласился Катилина, — но тебе не кажется, что если вдруг какие-нибудь заговорщики захотят захватить власть, одного религиозного авторитета понтифика может оказаться мало?
— Кроме авторитета понтифика триумвиров поддержат две когорты преторианцев и Сиротская сотня. Кроме того, твоим предполагаемым заговорщикам надо будет договариваться с вигилами и городской когортой. А добрым словом и гладиусом можно сделать куда больше, чем просто добрым словом, — возразил Помпониан.
— А ты, скорее всего прав, — неожиданно согласился с собеседником Катилина. И тут же попросил. — Приходи на обед. Будет интересно, к тому же гости из Капуи привезли новых девочек… экзотических танцовщиц, прямо из Индии…
— Девочки? — задумчиво переспросил Помпониан.
— И не только, — улыбнулся Катилина. — Мой управляющий скупил все остатки вина из Иудеи. Из-за восстания новых поступлений, я думаю, не будет очень долго.
— Значит его надо обязательно попробовать, — согласился с энтузиазмом Помпониан. — Буду несомненно, клянусь Меркурием!
Вечером, отправившись в гости к Катилине, Помпониан прихватил с собой телохранителя из бывших гладиаторов по имени Граний. По приказу принцепса и императора вигилы должны были ночью обходить все улицы Рима, ловить преступников и убивать убийц. Для чего их количество даже увеличили вдвое. Но Корнелий Сципион справедливо полагал, что, в отсутствие принцепса и его ближайшего окружения в Городе, патрульные предпочтут просидеть ночь где-нибудь в незакрытой таверне или во дворе ближайшей инсулы. Помпониан оказался прав, пока они добрались до дома Катилины, им не встретился ни один патруль. Похоже, лишь уверенная поступь самого Помпониана и факел в руках Грания, освещавший висящие на его поясе кинжал с дубинкой, уберегли Сципиона от встречи с «ночными крысами». В общем, ничего удивительного.
Зато попав в дом Катилины, Помпониан очень удивился. Как подбору гостей, так и новомодному оформлению триклиния. Вокруг столов стояли недавно введенные в обиход самим принцепсом мягкие стулья со спинками, на которых и сидели гости. Помпониан постарался убрать улыбку, вспоминая, что совсем недавно Катилина возмущался «попранием римских традиций». Еще ему стало интересно, где же хозяин пира занял нужную сумму для закупки такого количества отнюдь не дешевой мебели. Впрочем, мысль о мебели мелькнула и тут же исчезла. Потому что Клавдий Сципион наконец рассмотрел присутствующих в триклинии мужей. И состав гостей вверг его в еще большее изумление. Во-первых за главным столом рядом с местом хозяина сидел лично Публий Габилий Капитон. Почти всемогущий, по слухам глава Секретной Службы Императора. Кроме него, Помпониан увидел претора Марка Целлия Руфа, автора отвергнутого Сенатом законопроекта об отмене выплаты всех долгов, а заодно и квартирной платы для всех квиритов за следующий год. Кроме этих двух знаменитостей, на обеде присутствовали два военных трибуна преторианцев — командир второй преторианской когорты Сервий Сульпиций Руф и командир третьей Гай Фабий Маммилий. Помпониан заметил также нынешнего главу вигилов эдила Публия Сульпия Гальбу и еще пару старых знакомых, друзей Катилины, патрициев Гнея Писона и Квинта Курия. Кроме них, было еще несколько молодых представителей всаднических семей, которых Помпониан даже не стал запоминать по именам.
Такой странный состав гостей не мог не насторожить Помпониана. Но присутствие главы Секретной Службы его несколько успокоило. Даже Катилина, при всем его безрассудстве не стал бы затевать ничего противозаконного на глазах главного сыщика императора. Который, насколько знал Корнелий Сципион, был всецело предан Крассу. Совсем спокойно на душе Помпониана стало с началом обеда, ничем не отличающегося от обычных пиров. Море выпивки, включая то самое вино из Иудеи, которое он хотел попробовать, роскошные блюда. А после того, как гости основательно выпили и закусили, в триклинии появились танцовщицы. Смуглокожие, с телами приятных на глаз очертаний и полноты, одетые или точнее полураздетые, в непривычного вида костюмах, они приковали к себе внимание всех до единого гостей. Голые ноги, выбивающие ритм вслед за барабаном пятками по мраморному полу и заунывно-завораживающая музыка, создаваемая сочетанием барабана и нескольких флейт. Зрелище оказалось настолько привлекательным, что Помпониан не сразу заметил, что часть гостей куда-то довольно надолго выходила. Потом некоторые вернулись, начали выходить и другие, но Корнелий Сципион заметил это лишь когда позвали его соседа. А затем Катилина лично позвал его поговорить.
В таблинуме кроме Катилины и Помпониана, к удивлению последнего, сидел, в ожидании собеседников потягивая вино из кубка Марк Целий Руф.
— Помпониан, друг мой, — жестом предложив Корнелию взять один из стоявших на столике бокалов и присаживаться, начал разговор Катилина. — Тебе не кажется, что наша республика ныне похожа на силача с завязанными глазами, залитыми воском ушами и заткнутым ртом, которого ведут на веревке трое толстяков, причем каждый тянет его в свою сторону? А ведь раньше силач справлялся сам, своей головой. Не на пустом месте появился лозунг, описывающий нашу республику как «SenatusPopulusque Quiritum Romanus (Сенат и Народ Римский)». Так было устроено при наших отцах и дедах, и республика завоевывала все новые богатые земли и богатела сама, и позволяла богатеть всем уважаемым гражданам. А теперь мы воюем с нищими германцами, уступив богатую Парфию пусть и дружественному пока Риму, но парфянскому же царю. Зачем нам нужны эти нищие серевные земли, когда огромные богатства лежат на востоке? Почему принцепс слушает только своих наушников и отвергает мнение благородных мужей? Понимаешь, Помпониан? А еще я тебе скажу… Мы — воины, такие, как я и ты, и множество других уважаемых квиритов, бившиеся в
