любуясь плавными движениями ее бедер, и чувствовал странный горьковатый привкус утраты. Затем, мотнув головой, встряхнулся, отгоняя наваждение, и принялся затаптывать остатки костра.
Чёртовы ушастые снобы! Вечно у них всё через одно место, будто они одни пуп земли. А Селисия… Жаль, конечно, девчонка чертовски горяча, но политика — штука суровая, и лезть на рожон, бодаясь с ее отцом, сейчас выглядело бы верхом идиотизма. У меня и так проблем выше крыши.
Я растер последние угли сапогом, развернулся и направился к своему шатру, где меня ждала по-настоящему теплая и не менее страстная ночь в объятиях жен.
Мягкое янтарное свечение вырвало меня из раздумий, потом я услышал легкие, почти невесомые шаги. Ко мне приближалась Хейли, в руках она осторожно несла поднос, на котором уютно устроились светящийся кристалл, тарелка, укрытая чистой льняной тканью, пузатый кувшин с молоком и пара сложенных друг в друга чашек. Запах свежей выпечки, сладкий, с нотками корицы и топлёного масла мгновенно ударил в нос, заставив желудок предательски заурчать. Я вдруг понял, насколько проголодался за этот сумасшедший день.
— Мэриголд разрешила мне воспользоваться одной из походных печей и взять немного запасов из сундуков. Вот… я испекла валли, — негромко произнесла гномиха, застенчиво прикусывая пухлую нижнюю губу. Она аккуратно поставила поднос на хлипкий складной столик между нашими сиденьями. — Я уже угостила остальных и подумала, может, ты захочешь перекусить перед сном?
Я невольно улыбнулся. Искренняя забота в ее голосе и тепло, лучившееся в огромных темно-фиолетовых глазах, действовали лучше любого исцеляющего заклинания. Я-то всё гадал, куда она запропастилась после ужина, а она, оказывается, нашла себе уютный уголок и занялась тем, что умеет и любит больше всего: созданием уюта.
— Звучит просто отлично, — ответил я, с наслаждением откидываясь на спинку жесткого походного стула и жестом приглашая её присесть напротив.
Лицо Хейли осветилось такой неподдельной радостью, будто я только что подарил ей редкую драгоценность. Она тут же опустилась на сиденье, плеснула в чашки густое теплое молоко и протянула мне одну из них вместе с увесистым кругляшом валли, местным аналогом овсяного печенья.
Даже приготовленное на скорую руку в военно-полевых условиях оно оказалось чертовски вкусным, тающее на языке, с хрустящей корочкой и мягкой серединкой с изюмом. Я не сдержал искреннего стона удовольствия, когда обмакнул следующий кусок в молоко. Сахар и сливочные ноты растеклись по нёбу, смывая привкус пыли дорог, пропитавший этот долгий день.
Хейли тоже с явным удовольствием откусила своё печенье, наслаждаясь этой уютной тишиной, разделенной на двоих. Её взгляд медленно скользил по лагерю, пока не остановился на темнеющих вдали руинах Вольного. Весёлое, по-детски круглое лицо мгновенно помрачнело.
— Мне так жаль, что вы потеряли свой дом, Артём, — тихо произнесла она, подавшись вперёд. Маленькая, но крепкая ладонь нежно легла мне на предплечье.
Я почувствовал острый фантомный укол боли, проследив за её взглядом. Там, на горизонте, изломанными силуэтами на фоне ночного неба чернели остатки города. Моего города.
— Мы всегда понимали, что можем его потерять, и жили с готовностью пожертвовать им, если потребуется, — произнес я, накрывая её руку своей. Кожа у Хейли была смуглой, бархатистой и невероятно тёплой. — Но, чёрт возьми… Всё же привыкаешь к месту, прожив там больше трёх лет. Мы строили Вольный собственными руками, защищали, вкладывали душу. Тяжело видеть всё это в руинах.
— Понимаю, — выдохнула она, и в фиолетовых глазах мелькнула глубокая застарелая печаль. — Знаю, это совсем не то же самое, но мне было безумно тяжело, когда мы присоединились к переселенцам, идущим в Последнюю Твердыню Гурзана. Не пойми меня неправильно, это величественное место, и мы превратили его в процветающий подземный город, которым мой народ может гордиться, но Склепы Корогана… Они были моим домом почти всю жизнь, покидая их, я словно отрывала кусок собственной плоти.
Я крепче сжал её пальцы, чувствуя грубоватые мозоли на подушечках, следы тяжёлой работы и нелёгкой жизни.
— Дом там, где твоя семья, — твердо сказал я, и это была не просто красивая фраза, а проверенная жизнью выстраданная истина. — Пока мы все живы и в безопасности, сможем отстроить всё заново, сделать лучше, масштабнее и крепче, чем раньше.
Коротко усмехнулся, хотя в груди всё ещё скребло.
— И, надеюсь, на этот раз нам удастся удержать свои земли. Система и боги любят подкидывать испытания, так что как бы ни хотелось поскорее начать стройку, сперва придется вбить врагов в грязь.
— Я буду молиться, чтобы это случилось поскорее, — кивнула Хейли.
Она мастерски перевела разговор, начав расспрашивать меня о каких-то бытовых мелочах лагеря. Мы незаметно прикончили целую гору валли и опустошили кувшин молока. Разговаривая, мы всё это время не разнимали рук. Я отпускал её пальцы лишь на секунду, чтобы взять очередное печенье, и тут же возвращал свою ладонь обратно. Этот простой тактильный контакт давал душе такое умиротворение и спокойствие, что я физически ощущал, как спадает накопившийся стресс, уходит напряжение из мышц, отпускает паранойя.
Мы не касались сложных тем, ни словом не упоминали о той самой помолвке, повисшей в воздухе ещё до моего изгнания, не делали громких романтических признаний. Тем сильнее было мое удивление, когда она вдруг слегка покраснела и, отведя взгляд, тихо спросила: — Артём… не хочешь пойти ко мне в палатку? Ну, когда мы соберёмся ложиться.
Я вопросительно изогнул бровь, и она тут же заторопилась, смущаясь до дрожи в голосе:
— У меня есть бутылка того самого тёмного грибного вина, которое тебе тогда так понравилось. Если, конечно, ты хочешь немного выпить на ночь… — милая гномка застенчиво поправила складки своей юбки и снова прикусила губу. Этот жест свёл меня с ума.
Моё сердце, до этого бившееся в спокойном ритме, вдруг резко ускорило шаг, начав отдаваться в ушах. Усталость как рукой сняло.
— Звучит как чертовски хорошая идея, — хрипловато ответил я, чувствуя, как внутри разгорается приятный жар.
Она сразу же оживилась, робко взяла меня за руку и потянула за собой, поднимаясь из-за стола. Мы пошли к её небольшой палатке, которую ребята установили неподалёку от моего основного семейного шатра.
Печенье, тёплое молоко, искренняя забота и никакой политики. Иногда это именно то, что нужно, чтобы не сойти с ума в этом проклятом бесконечном круге войн, интриг и вечной гонки за силой. И если приглашение в палатку — то, о чём я думаю, то вечер обещал стать куда жарче и интереснее,
