бы привычней стал.
— Это да, — согласился первый и поинтересовался: — Но как именно ты хочешь это сделать? Гранатой? Не мину же на него тратить! Тем более что их мало осталось — считанные единицы. Да и к тому же, ты учти, что данный способ слишком громкий — взрыв далеко будет слышен. Ночью звук разносится сильно.
— Согласен. Но какие ещё у нас есть варианты?
— А если гарпуном его бахнуть?
Лазутин похолодел.
«Гарпун? О чём они говорят?»
— Ты имеешь в виду те стрелы, что на новых дронах? — уточнил Второй. — Так там аккумуляторы даже не заряжены. Да и не испытывали мы их. Как пойдёт стрельба — неизвестно! Вдруг с первого гарпуна не получится. Там, конечно, в обойме пять штук вроде бы, но мы что, все пять применять будем?
«Садисты! — беззвучно, одними губами, прохрипел Эдуард Алексеевич. — Изверги!»
Он уже понял, что попал в руки людей, мягко говоря, не дружащих с головой. Такое впечатление, что они оторвались от окружающего мира и совершенно не понимают, что делают. Обсуждают различные способы так, как будто речь идёт о выборе меню в столовой.
Однако, как оказалось, это были только цветочки. Ягодки, о которых умудрённый жизненным опытом преподаватель пока не мог даже догадываться, пошли позже.
— Ладно. Пошутили и хватит. Дельные идеи есть? — спросил Второй.
Первый хмыкнул и вдруг предложил:
— А давай поднимем его на «Сотке» и попробуем отбуксировать по воздуху?
Лазутин чуть не задохнулся от возмущения, начав паниковать.
«Буксировать? По воздуху? Они, что, окончательно умом тронулись? Что они задумали делать и что значит по воздуху⁈»
— Гм, а если дрон не потянет и упадёт? — с сомнением произнёс Второй, добавляя в речь, свои больные галлюцинации.
— Почему не потянет? — горячо возразил Первый сумасшедший. — Должен потянуть. Он же сто кило поднимает. А этот соглядатай килограмм восемьдесят всего весит — не больше. Так что, думаю, вполне потянет. Заодно грузоподъёмность проверим в реальных условиях.
— А если всё же не потянет и рухнет на землю? — не унимался Второй. — Дрон-то жалко!
— Так ты не зевай, а следи, — нашёлся Первый. — Если увидишь, что тянуть не может, сразу открывай захваты — и всех делов. Проблема ликвидации решится сама собой.
«Шизофреники! Душегубы! Кровопийцы!»
— Хм, ну, раз других вариантов нет, то давай попробуем, — нехотя согласился Второй. — Только проблему шума нужно как-то решить. Взлёт октокоптера очень громкий.
— Так мы же достаточно далеко от города, — успокоил его Первый. — Сейчас ночь, кто тут что услышит? Звери? Так они привычные. Ну, в крайнем случае, скажем, что это не мы, а леший балуется.
Второй хохотнул, оценив шутку.
— В общем-то, ты прав, но всё же, я подумаю, как взлёт прикрыть. А пока не будем терять времени. Ты тогда остаёшься тут с пленным, а я поехал. Думаю, не надо тебе говорить, что шпиона развязывать не стоит. Сам знаешь, что это опасно.
— Я и не собирался.
— Тогда всё — на связи! И ты пока площадочку приготовь и расчисти, пожалуйста, чтобы удобней было.
Через полминуты Лазутин услышал странный шуршащий шум и понял, что один из похитителей уехал.
«Но как? Он даже двигатель мотоцикла не заводил. Значит это всё же велосипед? И он на нём поехал по лесу?»
Всё было очень странно. Ну а время, как часто бывает в стрессовых ситуациях, тянулось бесконечно долго. Первый похититель, оставшийся с ним, несколько раз отходил в сторону и что-то там делал — судя по звукам собирал сушняк.
Более того, до слуха пленника несколько раз донеслись обрывки разговора. Похититель явно говорил сам с собой. Пленник слышал отдельные слова: «площадка», «ветки», «готово», но целостной картины не складывалось.
Всё это было странно и непонятно. Однако ясно было другое: хоть похитители, очень вероятно, воюют против немцев (иначе зачем им понадобился он, следивший за стрелочником?), с головами у них явно было не всё в порядке.
Прошло не менее часа, и до ушей преподавателя донёсся далёкий гул. Он нарастал и нарастал, заполняя собой ночной лес. Лазутин не мог видеть, но отчётливо представлял, как что-то огромное приближается к ним с неба. С каждой секундой этот гул становился всё громче и громче, переходя в мощный и ровный рокот. Поднялся ветер колыхающий волосы на голове и рядом с ними что-то опустилось на землю — судя по звуку, тяжёлое, громоздкое и с винтом.
А затем появился другой звук — более высокий и жужжащий.
В этот момент радисту показалось, что этот звук ему вроде бы знаком. И вскоре он понял, что действительно уже слышал его, за мгновение до того, как его оглушили.
— А нахрена ты «Семицветик» ещё сюда приволок? — раздался голос Первого, обращённый, судя по всему, к воздуху, потому что ему никто не ответил. А между тем он продолжил: — Для прикрытия? Ага, понятно. Верёвку вижу. Ага, и сеть вижу… Как ты говоришь, замотать клиента в сеть? Что потом? Всё верёвкой смотать и скотч не жалеть? Ну что ж… хорошо. Я понял! Приступаю!
Пленник тоже всё понял. Похититель говорил сам с собой, и ему никто не отвечал. Он общался с кем-то невидимым, получал инструкции и советовался с тем, кого на самом деле нет и кого он представлял лишь в своей голове. Это было жутко.
Вдоволь наговорившись с пустотой, свихнувшийся мститель-самоучка с явно выраженной шизофренией и садистскими наклонностями, приступил к непонятным манипуляциям. Лазутин чувствовал, как его тело перекладывают, переворачивают и обматывают чем-то ещё и ещё. Он всеми силами пытался брыкаться, кричать, но возможности это сделать не было — он был связан без шансов на спасение.
А тем временем явно сбежавший из психиатрической лечебницы пациент — других предположений у бывшего преподавателя уже давно не осталось — запихнул его в импровизированный мешок из крупной сетки, судя по всему, затянул все концы верёвками, потом добавил ещё несколько слоёв липкой ленты и удовлетворённо произнёс:
— Готово!
В ту же секунду шум возобновился с новой силой и вновь возник сильный ветер — его Лазутин почувствовал даже через кокон, в котором он находился.
И в эту секунду раздались неистовые раскаты грома!
— Бабах! Бабах!
«Зарница? Да так громко! Да так рядом!» — пронеслось в голове у пленника.
А потом он ощутил, как его тело словно бы стало подниматься в высь. Медленно, неуверенно, но неуклонно земля уходила из-под него. Ветер усиливался, а стоящий гул заполнял всё вокруг.
— В добрый путь! — крикнул страдающий шизофренией псих, голос которого звучал далеко внизу.
Но Эдуарду Алексеевичу было не до этого, ибо
