видел, как к нему немецкий солдат заходил и о чём-то с ним разговаривал. Незадолго до того, как вы меня схватили. Минут за двадцать-тридцать.
— Не может быть! — я нахмурился и потребовал: — Расскажите подробнее!
— Я уже собирался уходить, думал, ничего интересного сегодня не будет, и тут вдруг из леса выходит немец. В форме, при оружии. Подходит к будке, стучит. Стрелочник открывает, тот заходит. Минут через пять выходит и уходит обратно в лес. А потом меня по голове вы чем-то шандарахнули.
Я посмотрел на Сергея и произнёс:
— Это ты был. Помнишь, я предполагал, что наблюдатель мог тебя засечь, когда ты выходил от Кондрата? Так значит, я не ошибся. Он видел именно тебя.
Напарник кивнул и обратился к допрашиваемому:
— Так значит, вы следили за стрелочником. Тогда скажите: кроме того солдата, которым оказался я, ещё какие-нибудь подозрительные контакты у дядьки Кондрата были? Ну, может, кто-то ещё приходил? Или он сам куда-то отлучался?
Мужик задумался, припоминая, а потом покачал головой:
— Нет. Всё было чисто. За всё время наблюдения — ни одного подозрительного визита, кроме того немца… которым были вы.
— Вот! — Кудрявцев поднял палец вверх, как учитель в школе, объясняющий сложную тему. — Это потому что он в ваших обвинениях не виновен и никакого отношения к разгрому подполья в Согравске не имеет!
Пленник кивнул, признавая правоту Сергея, но тут же поморщился.
Я это заметил и тут же спросил:
— Что не так? Мне кажется, всё логично и стрелочник оправдан. Тем более он нам тут немцев помогает шерстить. Без него мы бы половины операций не провели.
— Это я понял, — вновь поморщился тот, дёргая плечом.
— Тогда что? — не отставал я. Что-то в его поведении мне не нравилось. Какая-то нервозность, неуверенность.
— У меня нос чешется, — неожиданно заявил пленник. — Вы не могли бы мне руки развязать? Хотя бы на минуту. Невозможно терпеть.
Напарник покосился на меня. Я покачал головой.
— Нет. Нос об плечо почешите. Пока развязать вас не планируем.
— Неудобно, — недовольно буркнул тот.
— Могу удобней почесать, — хмыкнул Кудрявцев и показал кулак, сжатый так, что костяшки побелели.
Допрашиваемый тут же напрягся.
— Прекратите запугивать меня! — возмутился он. — Мы же уже выяснили, что я свой! Так к чему эти угрозы? Это не по-людски!
— А к тому, что ничего мы ещё не выяснили, — спокойно возразил я. — И, признаться, когда выясним, я даже не знаю. — Сделал паузу и, видя недовольный взгляд визави, пояснил: — Я не представляю способа, чтобы вас идентифицировать.
— Так документы же есть! — воскликнул он.
— Документы — это бумажки. Их мог кто угодно написать и печати поставить.
Кудрявцев меня поддержал:
— Любой дурак понимает: в разведке документы — это первое, что подделывают. А нам нужна правда.
— Но мои слова о Центре говорят сами за себя.
— Слова — это просто звуки. — Сергей присел рядом, взял в руку пистолет и максимально безразличным тоном произнёс: — А вы, непонятный гражданин, как относитесь к быстрой и совершенно негероической смерти? Спрашиваю это чисто из любопытства.
И непонятный гражданин тут же высказал своё отношение, причём весьма эмоционально:
— Да вы с ума тут сошли, что ли⁈ Кто вы такие вообще? Палачи? Или банда сумасшедших?
— Так вы ж и сами говорили, что вы поняли кто мы. Но на всякий случай скажу — мы бойцы миномётного расчёта № 777, — торжественно произнёс Кудрявцев, явно наслаждаясь эффектом. — А вот кто ты — мы так пока понять и не можем. Так что придется, наверное, тебя немного для начала подстрелить.
— Не надо, Серёжа! Это Эдуард Алексеевич Лазутин, — раздался вдруг голос из дверей.
Мы все одновременно повернулись и увидели Галину Ивановну, которая стояла на пороге арсенала. Она смотрела на пленника, и лицо её выражало смесь удивления и страха.
Сергей тут же чертыхнулся:
— Вот же ж, ёлки-палки, дверь забыл закрыть, когда за водой собирался.
И вероятно чтобы нас полностью добить, женщина неожиданно произнесла:
— Здравствуйте, Эдуард Алексеевич! Вы меня помните?
Явно опешивший мужик, зажмурился, потряс головой, а потом широко распахнув глаза явно ошеломлённо прошептал:
— Галя? Ты тут⁈
Не менее чем остальные, сильно удивлённый Сергей, переводя недоумённый взгляд с женщины на пленника и обратно, наконец озвучил те слова, которые крутились у меня на языке:
— Ну нихрена себе! Вы что — знакомы⁈
Оказалось, что — да, знакомы. Оказалось, что — да, они виделись не раз и не два. И оказалось, что виделись они потому, что этот пленник, Эдуард Алексеевич Лазутин, был преподавателем в том самом педагогическом институте, где училась Галина Ивановна много лет назад. Он вёл у неё физику и математику.
О том, что мир тесен, я, конечно, подозревал. Но чтобы настолько — даже предположить не мог. Сто километров от Могилёва, глухой лес, подземный бункер который перенёсся в прошлое, и именно тут встречаются бывший преподаватель и бывшая студентка. Вот уж поистине самая настоящая фантастика.
— Товарищи, так развяжите меня, если уж всё выяснилось! — вскоре воспользовался моментом Лазутин, когда первое ошеломление прошло.
— Гм, — произнёс я, вспомнив важную деталь. — А ведь вы мне сначала другим именем представились. Ивановым, кажется? Никифором Сергеевичем?
Допрашиваемый потупился и виновато кашлянул.
— Так это… я ж вначале растерялся… не понял, кто вы такие. Вдруг вы бандиты или немцы переодетые. А вот теперь, когда всё выяснилось… — он подёргал плечами. — Гм… и Галя тут с вами… э-э… так что развяжите. Или всё же пытать и убивать меня собираетесь?
— Не говорите ерунды, — поморщился Сергей и возмущённым тоном добавил: — Вы за кого нас держите? Мы ж не звери какие.
Лазутин зло зыркнул на него, видимо, вспоминая все перипетии сегодняшней ночи и набрав в лёгкие побольше воздуха закричал:
— За сумасшедших! За сумасшедших психов, вот за кого я вас держу! Психов, которые делают что хотят и когда хотят! Никаких правил, никаких законов! Схватили человека, обмотали какой-то липкой гадостью, что аж руки затекли, подвесили под какой-то тарахтелкой и повезли чёрт знает куда! А потом ещё и допрашивают, будто я враг!
Признаться, от такого неожиданного поворота мы опешили. Видимо, последние события сказались на этом странном гражданине не лучшим образом. Нервы сдали. Ещё бы — пожилой человек, интеллигент, преподаватель, и такое приключение.
— Так это, товарищ… — начал было пояснять Кудрявцев. — Мы ж думали, вы не свой… Думали, немецкий шпион или полицай…
— Ну и что, что немецкий? — не унимался Лазутин, которого вероятно ощущение от полёта так и не отпустили. — А если и немецкий, то, что ж, вот так, не разобравшись, хватать, вязать, засовывать
