задумчиво произнёс, явно пытаясь переварить услышанное:
— Ну с Шариком понятно — это пёс, надо полагать. А что за Принцесса? Тоже собака?
— Кошка, — вздохнул я. — В смысле — котёнок. Маленькая такая, пушистая. Мы её недавно нашли.
— У них тут и кошки, — устало протянул Лазутин, и в его голосе послышалась какая-то обречённость. — Интересно, а есть ли мышки, да бабка с внучкой? — Он покосился на Галину Ивановну, которая как раз вернулась, убедившись, что дети в порядке.
— Я вам не бабка, — фыркнула женщина. — И Анечка мне не внучка, а дочь. Так что попрошу без намёков.
— Что вы, я не это имел в виду. Галина, прошу прощения, — тут же сдал назад мужчина.
— Да я и не обиделась, просто хотела обстановку нервную разрядить, — и посмотрев на меня спросила: — Николай, а Эдуард Алексеевич так и будит сидеть связанный?
— Пока да, — сказал я и кивнул Сергею, что бы тот вышел со мной для разговора тет-а-тет.
Выйдя в коридор, я заговорил вполголоса, чтобы званый гость не услышал.
— Меня очень беспокоит это землетрясение. Если будут новые толчки, да посильнее, то стены треснут. Тогда болотная вода пойдёт и затопить может. Мы же рядом с болотами, и грунт под нами, не самый надёжный.
Сергей помрачнел:
— Думал об этом. И меня это тоже тревожит. Если вода пойдёт — вообще катастрофа. Мы хоть и неглубоко, но всё же под землёй. Эвакуироваться-то вполне возможно успеем, но технику, оборудование, запасы и самое главное беспилотники — всё потеряем. А если произойдёт обрушение потолка, то тут вообще мало нам не покажется.
— Весь потолок вряд ли сразу рухнет, — покачал я головой. — Тут бетон в строительстве применён. А он довольно прочный материал и землю что сверху в один-два метра выдержать сумеет. Но проблемы могут возникнуть. Будем надеяться, что больше не повторится.
— Или готовиться к худшему и искать новое убежище, — резонно заметил напарник. — Но это потом. Сейчас другой вопрос надо решить. — Он кивнул в сторону арсенала. — Что делать с этим?
Я задумался. Вариантов было немного, и я их озвучил:
— Можно оставить здесь, под присмотром, — начал перечислять я. — Но тогда он узнает про бункер и про наши возможности. А мы ему пока не доверяем. Далее, можно отвезти его куда подальше, например, в лес за много километров, и высадить там. Но это вариант довольно жёсткий и, если он действительно свой, то мы его подставим. А можно спросить у него самого, куда ему надо. Доставить до того места, соблюдая меры предосторожности и забыть о нём навсегда. Ты же, я надеюсь, заметил, что характер у мужика склочный и нам такой в команде точно не нужен.
Сергей покивал:
— Конечно, заметил! Поэтому третий вариант кажется самым разумным. Если он действительно работает на Центр, то нам лучше с ним не ссориться, а просто держать его на расстоянии и пробовать через него связаться с нашими.
Я вздохнул. Дилемма была серьёзная.
— Давай, пожалуй, так и сделаем, — согласился я, принимая решение. — Если, конечно, всё, что он сказал — правда, и он действительно подпольщик, то связь нам очень пригодится. А если это всё враньё и он просто обычное ничего не значащее звено, то по большому счёту мы особо ничего не потеряем. Даже если его схватят немцы, и он расскажет о летающем аппарате, то это ничего не решит. Нет сомнения, что они и так уже давно об этом догадываются, так что в глобальном смысле это ничего не поменяет. Днём раньше — днём позже, о дронах они узнают.
— Я тоже так думаю, — кивнул Кудрявцев. — Но сначала надо его развязать, накормить и дать прийти в себя. А потом уже разговаривать по-человечески. А то он нас до сих пор за бандитов держит.
Я усмехнулся:
— Есть за что.
Вернулись к пленнику. Он сидел на стуле, мрачно глядя перед собой. Галина Ивановна стояла рядом, сложив руки на груди, и смотрела на него с каким-то странным выражением — смесью сочувствия и настороженности.
— Товарищ Лазутин, — начал я официально. — Мы обсудили вашу ситуацию и приняли решение. Сейчас мы вас развяжем, дадим воды, еды и мы поговорим серьёзно. О вашем задании, о вашей связи с Центром и о том, как мы можем друг другу помочь.
— Хм, и пытать больше не будете? — спросил он с лёгкой усмешкой.
— Мы и не начинали, — ответил на колкость я и пообещал: — И возможно даже не начнём, если, конечно, вы будете вести себя как подобает.
Сергей достал нож и стал разрезать скотч. Когда путы упали на пол, бывший преподаватель вздохнул с облегчением и потёр затёкшие запястья.
— Воды бы, — попросил он.
— Сейчас принесу, — сказал Сергей и вышел.
Я придвинул стул поближе и сел напротив, стараясь говорить спокойно, но с нужной долей серьёзности. Мужчина смотрел на меня с напряжением — видимо, понимал, что сейчас решится его судьба.
— Теперь давайте о деле. У нас есть кое-какое ценное оборудование. Оно не просто ценное, а бесценное. Вы ведь уже поняли, что мы вас по воздуху сюда доставили? Так вот, сделали мы это не с помощью самолёта, а благодаря необычному летательному аппарату. У нас есть как образец этого аппарата, и ещё кое-что, что хотелось бы передать в Москву. Поэтому вопрос: вы можете нам с этим помочь?
Бывший преподаватель слушал, не перебивая. Его лицо менялось — от недоверия к удивлению, а потом, от удивления к задумчивости. Когда я закончил, он в задумчивости почесал подбородок и пожал плечами.
— Могу наладить вашу связь с Центром. Но для этого мне нужно вначале объяснить им ситуацию. Я вижу, что полностью пока вы мне не доверяете, поэтому нужно придумать как Центр сможет подтвердить мои полномочия. Ну а после этого, тогда уже можно будет обсудить, как мы друг другу можем быть полезны и наладить взаимодействие. Только не понятно, как вас представить. Вы ж даже не сказали, кто вы на самом деле такие. И откуда у вас миномёт, поражающий немцев на дальних дистанциях? Да и с маленьким самолётом, на котором вы меня, — тут он покраснел, видимо, снова переживая впечатления о необычном полёте, — перевозили как мешок картошки, тоже не ясно. Как и многое другое.
— Что, например? — спросил я, выдерживая паузу.
— Каким образом вы тут выживаете? Откуда у вас эта база? Ну или что это? Бункер? Ведь я уже понял, что мы под землёй.
Я вздохнул. Вопросы сыпались один за другим, и каждый был закономерен. Но ответить на них прямо я ни
