служило естественным ориентиром, где Полярная звезда указывала направление на север, а по расположению созвездий можно было сверять курс.
Я периодически поглядывал на планшет и сличал с тем, что видел в очки ночного видения. Внизу проплывали тёмные массивы лесов, изредка пересекаемые серебристыми нитками рек, озёр и чёрными лентами дорог.
«Пилот» в люльке вёл себя на удивление спокойно. Я время от времени включал камеру, направленную на него, и видел на экране, что тот сидит неподвижно и лишь изредка вертит головой. И это было хорошо, потому что любое лишнее движение могло нарушить балансировку дрона и его пришлось бы выравнивать.
Звёзды ярко мерцали над головой. Непроизвольно поймал себя на мысли, что в двадцать первом веке редко видишь такое небо — там везде световое загрязнение, а здесь, ночь была по-настоящему тёмной и звёздной. Красиво, но думать об этом некогда. Я следил за приборами: напряжение в норме, температура моторов в пределах допустимого, зарядка аккумуляторов 68 %, связь с ретрансляторами устойчивая.
Через некоторое время на горизонте появились городские огни. Их было немного, но явно больше, чем в небольших населённых пунктах, что нам попадались по дороге. Даже в условиях затемнения город светился: где-то горели окна, где-то уличные фонари, где-то машины с фарами.
Стал уменьшать скорость, одновременно включив камеру, совмещённую с тепловизором на максимальное увеличение. Картинка на планшете стала чётче. Сравнил с картой: расположение озёр, изгибы Днепра, что протекал через город — всё совпадало. Это был точно Могилёв.
Теперь необходимо было выбрать место для посадки и высадки. Мы заранее договорились с Лазутиным, что он укажет примерный район, но окончательное решение было за мной. Облетел вдоль восточной части города и в двух километрах западнее приметил в лесу подходящую поляну. Рядом с ней проходила просёлочная дорога, по которой подпольщик вполне сможет дойти до города. Обвёл камерой вокруг — никаких признаков присутствия людей не было.
Начал снижение. «Сотка» плавно опускалась, и я старался, чтобы люлька коснулась земли мягко, без рывков.
И когда это произошло, я включил динамик:
— Товарищ Лазутин, мы на месте. Можете вылезать.
Он пошевелился не сразу — видимо, затекло всё тело. Потом медленно приподнялся, перевалился через борт и неуклюже спрыгнул на землю. Снял шлем, стянул повязку с глаз и глубоко вздохнул свежий ночной воздух.
И тут, не удержавшись, поднял голову и, уставившись на дрон, висящий в двух метрах над землёй, прохрипел:
— Мать честная!
Я видел его лицо через камеру — в нём было такое искреннее, почти детское изумление и любопытство, что я даже немного смягчился. Но, тут же взял себя в руки, ибо правила есть правила.
— Товарищ Лазутин! — зашипел я в микрофон максимально строгим тоном. — Вы смотрите на сверхсекретную разработку! Мы договаривались с вами о том, что это запрещено!
Тот вздрогнул, словно очнувшись, опустив глаза, положил шлем и повязку на дно люльки, и торопливо закивал:
— Да-да, извините. Я понимаю. Всё понимаю…
Быстро развернулся и, чуть пошатываясь после долгого сидения, зашагал в сторону города. Проводил его взглядом и, дождавшись, когда он подойдёт к первым домам, взял обратный курс.
Полёт до базы прошёл спокойнее и вернувшийся дрон показал, что заряд его аккумуляторов составляет 31 %. А это означало, что первая наша дальняя вылазка прошла превосходно — мы молодцы — с задачей справились, и можно теперь было смело отдыхать.
Ну а с утра мы работали…
После приёма пищи снова взялись за лопаты.
Так, в труде, незаметно пролетел день. Вечер наступил быстро — за окнами бункера (точнее, за дверью, ведущей наружу) начало темнеть.
Взглянул на часы: половина седьмого.
— Пора, — сказал я Сергею и направился за аккумуляторами.
Весь час полёта, нас не покидал вопрос: придёт ли подпольщик или он решит, что с нами связываться ему слишком опасно и не придёт?
И тем сильнее было чувство радости, когда при подлёте к условленному месту я увидел сидящего возле дерева человека с лежащим рядом чемоданом.
— Есть контакт, — выдохнул я. — Он там. Ждёт.
Сергей, стоявший рядом, облегчённо выдохнул:
— Вот и славно!
Когда октокоптер приблизился, я увидел, как Лазутин, услышав нарастающий гул моторов, поднялся. Он стоял, задрав голову, и смотрел на приближающийся аппарат. Даже через камеру было видно, как он напряжён — плечи ссутулены, а руки сжаты в кулаки.
«Сотка» зависла прямо над ним, в двух метрах от земли. Люлька качнулась, готовая принять пассажира. Но Лазутин не двигался. Он стоял и смотрел на беспилотник, словно не веря своим глазам.
Пришлось включить колонку. Мой голос, усиленный динамиком, разнёсся в ночной тишине:
— Смелее, товарищ. Вы уже не раз летали на этом аппарате, так что не бойтесь.
Тот вздрогнул — видимо забыв, что этот дрон умеет разговаривать. Потом сам себе кивнул, вероятно, собираясь с духом, и сделав шаг вперёд осторожно перелез через борт. После чего отодвинув мотоциклетные принадлежности, что лежали на дне, уселся, положил на колени чемодан и замер.
— Повязка, потом шлем! — напомнил я.
Подпольщик кивнул и вскоре, чёрное стекло скрыло его лицо.
Через камеру я убедился, что он сидит ровно, держится за бот и плавно потянул стик вверх.
«Сотка» взмыла над лесом.
— Поехали! — сказал я в микрофон, хотя и понимал, что Лазутин вряд ли оценит отсылку к Гагарину. Но фраза была хорошая, историческая, а потому полностью уместная.
Дрон взял курс на базу.
Через час пятнадцать, я аккуратно посадил октокоптер прямо перед дверью ведущей в коридор бункера. Моторы затихли.
Мы с Сергеем подошли к люльке. Лазутин сидел, всё ещё не шевелясь.
— Приехали, — сказал я. — Шлем и повязку снимите в помещении.
В арсенале Лазутин, наконец, освободился от «вынужденных мер» и смог видеть. На лице его было странное выражение — смесь облегчения, удивления и восторга.
— Ну как полёт? — спросил Сергей, улыбаясь.
— Страшно было, — честно признался подпольщик. — Но ощущения… не передать. Никогда бы не подумал, что человек может летать на такой штуке.
— Ещё как может, — ответил я. — А теперь расскажите, как у вас всё прошло?
— Всё в порядке. Никто не тронул, всё на месте, — сказал он и, положив на стол чемодан, открыл его.
В нём под несколькими слоями одежды оказался ещё один — небольшой чемоданчик из тёмной кожи, с металлическими уголками.
Он поставил его на стол, щёлкнул замками и открыл крышку.
Внутри, в аккуратных гнёздах, лежала радиостанция. Я сразу узнал её, потому что не раз видел на фото и в фильмах — знаменитый «Север», «Северок», легендарная радиостанция советских разведчиков и партизан.
Небольшой прибор с несколькими ручками настройки, тумблерами
