уникальный ресурс и шанс, который мы, в общем-то, ждали. Человек, который уже имеет опыт работы с «Центром» и может стать связующим звеном, будет действительно полезен. И не только как радист, но и как будущий инструктор, который сможет объяснить нашим учёным принципы работы с новыми технологиями, когда придет время передавать их на Большую землю. Образованный человек, физик, математик — это не просто боец, но мозг, который может понять и запомнить многие принципы работы технологий из будущего'.
Я посмотрел на Сергея. В его глазах читалась та же напряжённая борьба мыслей: сочувствие и подозрение, жалость и расчёт. Он ждал моего решения.
— Мы подумаем, — сказал я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А пока… отдыхайте. Скоро будем ужинать, вам принесут.
Лазутин кивнул, вытер лицо рукавом и опустился на стул, словно силы оставили его.
Мы с Сергеем вышли в коридор и закрыли дверь на замок.
— Что скажешь? — спросил меня напарник, когда отошли на несколько шагов. — Может быть, он нам действительно будет полезен?
— Если «Центр» собирается организовывать в Согравске новое подполье, то, думаю, да, — ответил я, обдумывая каждое слово. — Он работал преподавателем, значит, человек не глупый, с аналитическим складом ума. Такие люди нужны. И опыт у него уже кое-какой есть — связь, конспирация. Плюс он мотивирован, это тоже видно. Если всё подтвердится, то, думаю, мы могли бы его обучить, рассказать про технологии, а когда пришло бы время — отправить его и образцы на Большую землю. Понимающий человек быстрее объяснил бы нашим учёным хотя бы общую концепцию и принципы работы с новым видом техники. Ведь одно дело читать бумажки, а другое — когда покажут на пальцах и объяснят нюансы, которых в инструкциях нет. Но сейчас в первую очередь нужно выяснить — тот ли он за кого себя выдаёт. И сделаем мы это довольно просто. Летим в то место, которое указали для передачи адаптера. Если там будут наши, значит, скидываем устройство и налаживаем связь. Пообщаемся напрямую, голосом. И тогда уже подтвердим полномочия Лазутина. Если всё нормально — примем решение, что делать дальше. А если на месте наших не окажется, если никто не выйдет на связь в условленное время, это будет значить одно: преподаватель связан и связывался вовсе не с нашими, а с противником. Тогда придётся его как-то, гм… ликвидировать. Или, на худой конец, вывезти подальше и бросить.
— Монетку будем кидать? — решил пошутить Сергей.
Мне было не до шуток, и я напомнил прописную истину:
— Это была твоя идея — брать его в плен. И ничего не изменилось. Как я уже говорил тебе ранее в лесу: идея твоя и твой крест, значит, тебе его и нести.
Кудрявцев хмыкнул, но спорить не стал. Мы прошли в столовую, я разложил на столе карту и начал прикидывать маршрут полёта. Собственно, ничего особо придумывать было не нужно: просто летим на восток, вдоль шоссейных дорог, параллельно которых идут электрические и телеграфные столбы — отличные ориентиры даже с высоты. Когда увидим Смоленск, который непременно узнаем, держим путь северо-восточнее и там уже ориентируемся по водоёмам, рекам и посёлкам. Летим на высоте в три километра, и на ней нас вряд ли кто заметит.
Я нанёс на карту несколько контрольных точек и рассчитал примерное время полёта с учётом возможного встречного ветра.
И тут, продолжая глядеть на карту, я обратил внимание, что восточнее Смоленска есть город Вязьма.
В голове тут же что-то замкнуло. Словно электрическая дуга проскочила между участками памяти, которые до этого существовали отдельно друг от друга.
«Вязьма… Ну, конечно. Именно там сейчас идёт сражение, и несколько наших армий попали или вот-вот попадут в мешок. Ведущиеся прямо сейчас тяжёлые, кровопролитные бои происходят в рамках Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции, которая началась 8 января 1942 года и фактически закончилась только что, 20 апреля всё того же 1942 года».
Я замер, уставившись в одну точку на карте. Перед глазами поплыли картинки, выуженные из глубин памяти — из школьных учебников, документальных фильмов и статей, прочитанных когда-то давно в книгах и интернете.
В той операции, цели и задачи у командования Красной армией были грандиозными. После успешного контрнаступления под Москвой зимой 1941-го Ставка решила развить успех. Планировалось окружить и уничтожить основные силы немецкой группы армий на ржевско-вяземском направлении. Задействовали огромные силы — Калининский и Западный фронты, несколько армий, авиацию и кавалерию. Думали, что немцы будут застигнуты врасплох и вот-вот побегут.
Но всё пошло не так.
Наступление началось в лютые морозы. Наши войска прорывали оборону, вводили в прорывы кавалерийские корпуса и высаживали десанты (в том числе, знаменитый Вяземский воздушный десант, который должен был перерезать коммуникации врага). Десантников сбрасывали в тыл без тяжёлого вооружения и зачастую без устойчивой связи. Они дрались отчаянно, но силы таяли в лесах без боеприпасов, продовольствия и пополнения.
Немцы же к тому времени, оправившись от зимнего шока, подтянули резервы и начали методично перемалывать прорвавшиеся части. К апрелю 1942 года ситуация стала катастрофической. Наша 33-я армия генерала Ефремова к 16 апреля была фактически разгромлена и расчленена. Части 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса оказались в полуокружении западнее Ржева.
Я быстро пробежался пальцем по карте, сверяясь с датами, которые вспомнил. 20 апреля 1942 года был издан приказ об обороне Ржева, Гжатска, Кирова, Жиздры и других городов. Но это были уже не плацдармы для наступления, а очаги сопротивления в тылу врага. Немцы будут планомерно уничтожать советские войска в этих котлах вплоть до конца июня 1942 года. Именно тогда 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус будут окончательно разгромлены. Тысячи пленных, тысячи погибших, тысячи пропавших без вести в лесах и болотах.
Но до этого ещё почти два месяца. А сейчас там происходила самая настоящая битва, смертельная битва, где люди умирают за каждый метр, за каждую высоту и за каждую пядь земли.
Вспомнив всё это, я тут же позвал Галину Ивановну и Анну, собрав таким образом всех членов отряда. После чего рассказал им эпизоды, которые сумел вытащить из памяти. Говорил сухо, только факты, без лишних эмоций и разглагольствований. Но даже в таком изложении нарисованная мной картина была чудовищной.
— Это ужасно, — прошептала Галина Ивановна, прижимая руки к груди. — Сколько же людей гибнет…
— Неужели это правда, — ошеломлённо глядя на меня, прошептала Анна.
Кудрявцев по своему обыкновению сжал челюсть, и поиграв желваками, коротко произнёс:
— Коля, мы можем им чем-то помочь?
Я растерянно пожал плечами.
— Да я даже не знаю… Мы — мелкие
