произнёс:
— Пожалуйста, товарищи, не нужно меня обманывать. Я уже давно понял, что с вами и с этим местом что-то не то. И прошу вас только об одном: расскажите мне правду.
— Гм, — задумчиво хмыкнул я и протянул: — Вот вы говорите про правду… А уверены ли вы, что она вам нужна?
— Нужна! Очень нужна, — закивал тот, и в его глазах зажглась такая искренняя мольба, что у меня на мгновение ёкнуло сердце.
В общем-то его можно было понять. Столкнувшись с неведомым и необъяснимым, каждый бы человек на его месте захотел докопаться до сути. А он ведь к тому же был ещё и человеком науки, а таким сам Бог велел быть любознательными. Я представил себя на его месте: меня похищают, везут в люльке под жужжащим аппаратом, запирают в подземелье, а потом я слышу разговоры о событиях, которые ещё не произошли. Любой бы сошёл с ума от любопытства и страха.
Вот только сейчас выкладывать все карты на стол я готов не был. Слишком многое стояло на кону. Слишком опасно было доверять тайну человеку, которого мы знали всего несколько дней, даже если Галина Ивановна его узнала и поручилась за него.
А потому сказал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:
— Перед тем, как посвящать вас в тайны нашего подразделения, мы должны убедиться, что вы точно тот, за кого себя выдаёте. Поэтому ждём нового сеанса связи с Москвой. А там уже видно будет.
На следующий день, в ответной радиопередаче из «Центра» было подтверждено не только то, что Лазутин — их сотрудник, но и то, что они готовы получить наше послание. Сообщили, что на месте они могут быть через день. Коротко, сухо, но главное мы услышали: связь работает, нам верят.
— Что ж, тогда ждём, — сказал я и покосился на Лазутина.
Тот смотрел на меня не отрываясь. Ранее на все свои вопросы он получал лишь один ответ: до полного выяснения его личности никаких разговоров о нашей базе не будет. И вот теперь он ожидал нашего решения.
Устав от его взгляда, я закрыл глаза и, вздохнув, произнёс:
— Ну что вы на меня так смотрите? Я ж не картина!
— Так я покорно жду, когда вы мне всё расскажете… как и обещали, — тихо, но настойчиво произнёс подпольщик.
Я хмыкнул.
— Не надо меня ловить на слове. Обещал — расскажу. Но только пока всё же оставайтесь здесь — мне нужно переговорить с членами отряда. Знаете же пословицу: утро вечера мудренее. Вот и подождите нашего решения до завтрашнего утра.
Бывший преподаватель хотел было, вероятно, что-то возразить, но потом, по всей видимости передумав, кивнул:
— Справедливо. Буду ждать.
Мы с Сергеем вышли, закрыли за собой дверь и прошли в столовую, где сидели женщины.
Не став медлить, рассказал им о разговоре с Лазутиным и о будущей операции по переброске адаптера. Женщины слушали молча, только Галина Ивановна время от времени качала головой.
— Николай, — произнесла она, когда я закончил. — Я знаю этого человека и не верю в то, что он может быть врагом. Он всегда был честным и порядочным. Вы же видите, что он идёт на сотрудничество и сам просит остаться.
— Вижу, — кивнул я. — Но нам нужно ещё раз всё обсудить. И предлагаю это сделать за ужином. А уже после этого принять окончательное решение.
— Прекрасная мысль! — тут же с энтузиазмом произнёс Кудрявцев, вскакивая с лавки. — Ну а мы, товарищи, идёмте работать! До отбоя ещё ого-го! Земля зовёт! Завалы сами себя не разберут.
Но я остановил его душевный порыв и, поднявшись, сказал:
— Товарищи, все эти дни мы неустанно работали, поэтому сегодня в честь праздника объявляю короткий день.
— Праздника? Это какого же? — удивилась Анна.
— Первое мая! — улыбнулся я. — Мы, товарищи, живя вдали от цивилизации, в своих заботах забыли, а ведь он никуда не делся. Праздник весны и «День интернационала», который, впрочем, в 70-х годах будет переименован в «День международной солидарности трудящихся — Первое Мая». А лозунгом станет: «Мир! Труд! Май!» Так что, товарищи, работаем до ужина, а потом отдых. Думаю, ни у кого из вас нет сомнений, что мы это заслужили.
Народ радостно закивал.
Галина Ивановна даже всплеснула руками:
— Ой, и правда весна уже подходит к своему окончанию…
И тут все настороженно прислушались, потому что из коридора донеслась приглушённая речь:
— Товарищи, я тоже хочу поучаствовать в празднике труда! Мне надоело сидеть взаперти! Я готов работать!
— Э-э, он что, и тут всё слышит? — прошептал я, удивлённо округлив глаза.
— Это, наверное, из-за вентиляции, которую мы провели в арсенал для Шарика, чтобы тот не задохнулся, — так же шёпотом ответил Кудрявцев. — Труба идёт прямо под потолком, звук передаётся.
— Обалдеть можно… — Я потёр переносицу. — Ну, так что будем делать?
Галина Ивановна и Анна переглянулись, потом посмотрели на нас.
Первой заговорила Галина Ивановна:
— А почему бы и нет? Пусть тачки возит, раз уж он без дела сидит и хочет помочь. Заодно и присмотритесь к нему в деле.
— Поддерживаю, — кивнул Сергей. — Он вроде бы крепкий. А руки всегда нужны. Тем более, раз уж он действительно наш и хочет остаться, то надо его к коллективу приучать.
Я спорить не стал, а лишь напомнил всё тем же шёпотом:
— Перед тем как показывать ему предметы из будущего, необходимо узнать у него самого, готов ли он после этого полностью посвятить себя нашему отряду? Ведь если он увидит то, что нельзя видеть, обратной дороги для него не будет. Он станет частью нашей тайны. Готов ли он это принять?
Возражений не последовало, и уже через минуту этот вопрос я задал напрямую Лазутину, предупредив того, что после получения информации об убежище и о том, что находится внутри, он не скоро вернётся к привычной жизни и даже, возможно, останется у нас вообще на три года.
— А почему именно три? — осторожно поинтересовался тот, когда я закончил.
— А потому что именно через столько времени закончится война, — пояснил ему Кудрявцев. Он присел на соседний стул, положил руки на стол и продолжил, глядя Лазутину прямо в глаза: — Так что решать сейчас вам. Варианта всего два. Первый: вы сидите пока тут, никуда не выходите, и, после получения инструкций от «Центра» и налаживания связи, забываете о нас, возвращаетесь к себе в Могилёв. Работаете радистом, передаёте шифровки и живёте как жили. Или второй: узнаёте правду, остаётесь с нами и помогаете нам до самой победы. Но учтите, при этом варианте, назад дороги не будет.
