комары по сравнению с масштабами той трагедии, что сейчас происходит. Там армии! Слышите? Армии! Сотни тысяч человек, тысячи орудий, танков, самолётов. Что мы можем сделать?
— Но комары умеют очень неприятно кусаться, — возразил Сергей.
— Не в случае, когда они кусают мамонта, — вздохнул я. — Или пусть даже слона. Там такие объёмы, что слон этого комарика даже не почувствует.
— А мне кажется, что уже почувствовал, — неожиданно произнесла Анна.
Мы все посмотрели на неё. Девушка сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела куда-то в сторону, словно обдумывая свои слова. Потом перевела взгляд на нас и пояснила:
— Я имею в виду, что мы уже неплохо укусили. Посчитайте сами: пятьдесят самолётов, эшелон с бомбами, рота карателей. Это же не мало…
Я поморщился. Мне не хотелось её разочаровывать, но правда была суровой.
— Анечка, это всё мелочи. Мелочи! Даже аэродром — это капля в море по сравнению с тем, что происходит под Вязьмой. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула девушка, не отводя взгляда. — Но если армии лишить авиации, то ведь они будут значительно хуже кусаться, правда? — Она помолчала и напомнила: — Те пятьдесят самолётов, что вы сожгли на поле, они ведь там стояли и бомбы ждали. Те самые бомбы, которые вы раньше уничтожили. Ведь так?
— Так, — согласился я и поправил её автоматически: — Только не «вы», а «мы». Не забывай, мы все вместе ведём бой. И ты, и Галина Ивановна, и даже Ваня своим обучением помогает.
— Да-да, конечно, — кивнула Анна, принимая поправку. — Так вот, я думаю, что эти самолёты там не просто так оказались. Они не на прогулку собирались. Они летели, чтобы скинуть свой смертоносный груз на наши войска, которым, судя по твоему рассказу, и так сейчас очень тяжело. Они собирались бомбить тех, кто в котлах, кто без снабжения, кто уже и так держится из последних сил. И вы, мы им помогли…
— Гм, а почему ты думаешь, что они полетели бы именно под Вязьму? — спросил Сергей.
— А куда же им ещё лететь отсюда? — резонно ответила Анна. — Не под Ленинград же с этого направления летать. Ленинград в другой стороне. Значит, или под Смоленск, или под Вязьму, или дальше — на Москву. Но под Москвой сейчас затишье, немцы насколько я поняла из рассказов Николая, там уже не наступают. Значит, скорее всего, под Вязьму, где наши армии пытаются вырваться из окружения и у них это не выходит. И вероятно уже не выйдет…
Я задумался. В её словах была логика. Простая, но от того не менее верная.
Я, вспомнив кадры из военной кинохроники — наших пленных, измождённых, но не сломленных бойцов. А потом произнёс:
— Тогда давайте поступим вот как: по максимуму снарядим дрон аккумуляторами, и по пути будем проводить разведку. Нам нужно обнаружить не только аэродромы с самолётами, но и склады боеприпасов, и хранилища топлива. Всё, что летает, взрывается и горит. Мы не можем изменить всю операцию, которая уже случилась, но можем сделать так, чтобы у немцев под Вязьмой дела складывались всё хуже и хуже. Чтобы у них кончались бомбы, кончалось горючее и самолёты. — Я обвёл взглядом собравшихся и увидел, как они все согласно закивали, готовые начать выполнять любую поставленную боевую задачу прямо сейчас. Но именно на это время у нас должны были быть более приземлённые дела: — Ну а сейчас предлагаю поужинать самим, нашего гостя покормить и отдыхать. Завтра предстоит сложный день. Возможно, один из самых сложных.
Галина Ивановна молча встала и направилась к плите.
Через несколько минут на столе появилась тарелка с горячей кашей, кусок хлеба, кружка с чаем. Всё это она аккуратно уложила на поднос.
— Для Эдуарда Алексеевича, — сказала она. — Отнесите ему, пока не остыло. Бедный человек натерпелся сегодня.
Я взял поднос, и мы с Сергеем направились к арсеналу.
— Погоди, я тебе открою, чтобы поднос на пол не ставить, — сказал Кудрявцев и, пройдя вперёд, отпер замок и распахнул дверь.
Внутри арсенала почти ничего не изменилось. Всё те же бетонные стены, тот же жёлтый свет фонарей, тот же небольшой стол, тот же стул и постель. Но вот что изменилось — так это сам Лазутин.
Он сидел на краю постели, вжавшись спиной в стену, и вид его заставил меня замереть на пороге. Лицо его было изменено до неузнаваемости — серая, землистая бледность, как у человека, пережившего сильнейшее потрясение. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Он смотрел на нас с выражением, в котором смешались ужас, недоверие и какая-то отчаянная мольба.
Увидев нас, он с явным усилием закрыл рот, который был приоткрыт. А затем дрожащим, срывающимся на каждом слоге голосом, он произнёс:
— Боже, откуда вы всё это знаете? — после чего показав на дверь, добавил: — Не нужно отпираться! Через неё всё слышно! Ради Бога, прошу вас, ответьте: кто вы такие и откуда у вас информация о том, что будет в будущем⁈ Люди не могут знать того, что ещё не случилось!
Сергей покосился на меня.
А я, стараясь не уронить поднос, только и нашёлся что ответить:
— Упс…
Глава 14
«Сокол» вышел на связь
Штаб 4-го управления НКВД
— Пришло сообщение от нашего агента, Алексей Романович. И оно, мягко говоря, странное, — прямо с порога заявил полковник Малкин, входя в кабинет начальства без обычного ритуала предварительного стука.
Генерал-майор Пономарёв поднял голову от разложенных на столе докладов. Его усталые глаза смотрели внимательно и цепко — даже после бессонной ночи он оставался профессионалом до мозга костей.
Он отложил бумаги в сторону и кивнул на стул напротив:
— Рассказывайте, Николай Павлович. Только коротко и по существу. У меня через полчаса совещание в наркомате.
Полковник Малкин присел на краешек стула и произнёс:
— Алексей Романович, наш агент «Сокол» вышел в эфир. Передал шифровку. И содержание, скажу прямо, необычное.
— «Сокол»? — переспросил генерал, припоминая. А потом кивнул: — Ага. Помню. Это тот преподаватель из Могилёва.
— Он самый, — подтвердил полковник. — Сегодня вечером вышел в эфир и сообщил, что выполнил задание, которое мы ему дали. Он добрался до Согравска, произвёл наблюдение и выяснил ситуацию со стрелочником.
— И что же?
— Стрелочник оказался не виноват в провале подполья.
— Гм, значит наши подозрения были напрасны. Хорошо! Ведь из этого следует, что как минимум один подпольщик в городе остался. К тому же довольно ценный, ведь, он работает на железной дороге.
— На самом деле уже и не один, — Малкин говорил быстро, словно зачитывал сводку. — «Соколу» удалось связаться
