в какой-то воздушный шар с пропеллерами, который, как я понял, не может вести такие грузы, как человек, и подвергать жизнь опасности⁈ А если бы я сорвался? А если бы ваш воздушный шар упал? Вы об этом подумали?
Мне немного это надоело. Эмоции эмоциями, но надо и меру знать.
— Товарищ Лазутин, — твёрдо произнёс я. — Мы тут не в компьютерные игры играем! Это война. И конвенции мы соблюдаем только в отношении гражданского населения. А тот, у кого в руках оружие и кто работает на новую власть, для нас — враг. И поступать с ним мы вправе так, как посчитаем нужным. Пару дней назад мы уничтожили карателей, которые направлялись жечь советскую деревню и убивать мирных жителей. Поэтому о миролюбии нам тут затирать не надо. У вас при себе было оружие, вы следили за нашим человеком в тёмное время суток и прятались в кустах. Поэтому у нас были все основания поступать с вами как с потенциальным противником. Извините, но правила игры такие.
Но бывший преподаватель с моей контраргументацией всё равно не соглашался. Он снова и снова возвращался к разговору о нашем психическом состоянии, о том, что нормальные люди так себя не ведут, и что на воздушном шаре с моторами никто пленных не перевозит.
В конце концов, он мне своими нравоучениями надоел так, что я предложил:
— Слушайте, гражданин, давайте-ка закончим на этом! Мы вас, пожалуй, эвакуируем прямо сейчас туда, откуда взяли. Посадим на то же место, и забудем о вашем существовании. Будете там сами себе всё это высказывать да рассказывать. Ей-богу, надоело ваше недовольство слушать!
Лазутин тут же осёкся, вероятно, осознав, что со своими претензиями переборщил. Он глубоко вздохнул и неожиданно серьёзным, деловым тоном заявил:
— Так, я что-то не пойму, вы воевать сами по себе собираетесь? Или как? Какие у вас планы? Вы на связь с Центром вообще выходить думаете? Информацию передавать? Координировать действия? Так вот, ваш шанс — я. Я связующее звено с большой землёй. Как вы уже поняли, я был до войны преподавателем. Галина это подтвердила. Так что можете считать меня своим.
Сергей покосился на меня, оставляя решение за мной.
Я молчал, обдумывая услышанное. Ситуация была сложная. С одной стороны — незнакомый человек, который мог оказаться кем угодно. С другой — его действительно узнала Галина Ивановна, а значит человек он хоть как-то знакомый. К тому же знает про подполье, Кондрата и Центр. Случайному человеку такие детали известны вряд ли бы были.
«Вот только его неуместные претензии совсем ни к чему и напрягают. Впрочем, возможно это нервное от пережитого?» — подумал я и сказал:
— Кем вы были до войны, мы поняли. Но это не так уж и важно. Нам главное узнать, кто вы сейчас и каковы ваши полномочия. А этого мы пока не выяснили и, честно говоря, вряд ли сможем выяснить полностью, не имея связи с вашим Центром. Поэтому полного доверия у нас к вам нет, как нет и способа доказать вашу искренность, кроме ваших слов. — Сделал паузу, давая ему осмыслить и продолжил шатать психику допрашиваемого: — Из этого следует, что наши пути-дороги с вами, скорее всего, должны разойтись. Поэтому хочу дать вам выбор. Скажите: вы хотите, чтобы мы вернули вас на то же место, откуда взяли, или в какую-то другую точку? Можем доставить, куда скажете. И ещё ответьте, пожалуйста, на вопрос: какой способ доставки вы предпочитаете — по земле или по воздуху? Земля — это значит пешком или на мотоцикле привязанным скотчем к раме и рулю. Ну а воздух — вы и сами знаете, как там это происходит.
Глаза Лазутин широко открылись, и он стал хватать воздух ртом, явно собираясь что-то ответить. Но не успел.
Свет в арсенале неожиданно моргнул, погас на секунду, а потом загорелся снова, но уже тусклее. И в тот же момент пол под нашими ногами ощутимо затрясся.
Глава 10
Перспективы
Толчки продолжались ещё секунд десять, постепенно затихая. Где-то в глубине бункера что-то с грохотом падало, слышался звон разбитого стекла и какой-то скрежет. Всё заволокло мелкой известковой пылью.
Лазутин, привязанный к стулу, зажмурился и затряс головой, отплёвываясь.
— Что это? — прокричал он, когда гул стих. — Землетрясение? Здесь? Недалеко от Согравска? — голос его дрожал от страха и недоумения.
— Здесь, а где ж ещё, — ответил я, отряхиваясь и оглядывая помещение.
Стены вроде были целы. Да и потолок удержался — не рухнул.
Посмотрел на то место, где только что стояла Галина Ивановна, но её уже не было. Она убежала по коридору, и из темноты доносился её встревоженный крик:
— Аня! Ванечка! Вы где? Дети!
— Пойду посмотрю, — сказал Сергей, почти побежав вслед за ней.
Допрашиваемый проводил его взглядом, а потом снова уставился на меня. Вид у него был потерянный.
— Так откуда в здешних местах землетрясения? Всю жизнь в Могилёве прожил, никогда такого не было.
Я не знал, как это объяснить. В голову лезли мысли о тектонических разломах, которые возможно образовались после моего перемещения в это время. Или просто о каких-то, пусть и аномальных, но по сути, хоть как-то объяснимых с помощью науки случайных подвижках грунта. Впрочем, я сомневался, что правильный ответ мы когда-нибудь сможем найти, ибо любая из предложенных версий, могла быть лишь гаданием на кофейной гуще.
Поэтому ответил довольно пространно:
— Я не синоптик, чтобы быть в курсе. Мало ли что там под землёй происходит. Война, может, какие-то боеприпасы рванули где-то неподалёку и сюда взрывная волна докатилась. Или ещё что.
Вернулся Кудрявцев. Вид у него был облегчённый.
— Всё нормально, — сообщил он, вытирая пыль с лица. — Попадало много чего с полок да со стеллажей, кое-где штукатурка отвалилась, ну и земля в отвалах немного обвалилась, там, где мы склад раскапывали. Свет везде работает, так что, по большому счёту, это всё мелочи.
— А мальчишка? — спросил я.
— Немного испугался, но держится молодцом, — сказал Сергей. — Галина Ивановна его успокаивает.
Лазутин, услышав это, удивлённо поднял брови:
— Э-э, а у вас что, тут и дети ещё есть?
Я не успел ответить. В дверях появилась запыхавшаяся Анна. Лицо её было встревоженным.
— Вы Шарика и Принцессу не видели? — спросила она, оглядывая помещение.
Мы переглянулись и покачали головами.
— Они наверняка испугались и спрятались куда-нибудь, — произнесла девушка и, не дожидаясь ответа, громко призывая: — Шарик! Принцесса! Кис-кис!
— В гараже посмотри! — крикнул я ей вслед. — И в мастерской!
Пленник откашлялся и
