бы».
Не стали терять времени. Взяли три стула — два для нас, один для допрашиваемого — и направились в допросную.
Пленник оказался почти на том же месте, где я его оставил. Только теперь он не лежал, а сидел, опершись спиной на стену.
Выглянул в коридор и, увидев стоящих вдалеке женщин, сказал им, чтобы те шли к себе в комнату. Не нужно было им слышать, что тут может происходить. Анна хотела возразить, но Галина Ивановна мягко взяла её под руку и увела. Ваню тоже прихватили, хотя он упирался и явно хотел посмотреть на шпиона ещё хотя бы разок.
Мы зашли и закрыли за собой дверь. Не сговариваясь, взяли пленника под руки и пересадили на стул. Тот не сопротивлялся — то ли понимал бесполезность подобных попыток, то ли был слишком слаб после всех приключений, что выпали ему.
Хорошенько примотали верёвкой его торс к спинке стула, и Сергей сказал:
— Что ж, приступим, — начал отдирать скотч с глаз нашего визави.
Мужик поморщился от боли, когда лента немного пощипала ему волосы на голове и бровях. А когда тот получил возможность видеть, зажмурился от яркого света лампы, которую я специально направил пойманному в лицо.
Кудрявцев осмотрел того с ног до головы, а потом покосился на меня и спросил:
— Ты начнёшь или мне заняться?
Помня о том, что я человек абсолютно, совершенно миролюбивый, я сразу же, в соответствии со своим генотипом, по-честному, без всяких не нужных разглагольствований, ухищрений и манипуляций, со всей безраздельной и безграничной искренностью, как и полагается в подобных случаях, тут же, захотел спихнуть проблему на плечи своего боевого товарища.
«Он всамделишный профессиональный военный, — думал я, — вот пусть и заморачивается. В конце концов, это его работа. А я лучше это самое… я лучше постою в сторонке, понаблюдаю или даже вообще схожу в столовую… Я ведь не ел давно… вот и подкреплюсь… Пока это… это самое… А там глядишь, и оно само собой как-то да закончится…».
Решение мне в эту секунду показалось не просто хорошим, а сверхгениальным! И я даже хотел было сразу же данную прописную истину озвучить. Но уже через мгновение, покосившись вначале на оскал напарника, потом на его сжатые кулаки и на пистолет, что был у него за поясом, решил пренебречь давно пошатанными и расшатанными принципами и выступить в несвойственной для себя роли.
«А то мало ли… — думал я, мысленно беря в руки топор палача. — Вдруг он решит, что я трус. Или, что ещё хуже, я сам решу это про себя! И тогда всё — примириться с самим собой уже никогда не получится. Командир должен быть командиром во всём. А значит, ни в какую спасительную столовую я не пойду, а останусь здесь».
Приняв тяжелейшее решение в жизни, подошёл ближе, поставил стул напротив пленника, достал из-за пояса свой «Макаров» и, сев, произнёс максимально жёстким голосом, на который только был способен:
— Отвечать будешь только кивками и мотанием головы. Кивок значит «да». Мотание, соответственно, «нет». Понял?
Пленник, щурясь от света и явно пытаясь разглядеть меня сквозь слепящую лампу, энергично и с готовностью закивал.
— Тогда вопрос, в общем-то, риторический, и хотя ответ на него уже ясен, на всякий случай, так сказать, для протокола, спрошу: по-русски понимаешь?
Снова энергичный кивок.
— Идём дальше. Скажи: ты следил за будкой, что возле железной дороги?
Кивок. Но уже менее энергичный.
— Тебя интересовал тот, кто там работает?
Вновь кивок.
— Вот же ж, — с досадой прошипел стоящий у меня за спиной Кудрявцев.
Я не обратил на него внимания, а на секунду задумался, как лучше сформулировать следующий вопрос, после чего произнёс:
— Ответь: кроме тебя за будкой кто-то ещё следит?
Тут пленник замялся. Он сначала кивнул, а потом замотал головой.
— Это что значит? — нахмурился я. — Да или нет?
Тот вновь кивнул и тут же замотал головой, причём с такой интенсивностью, что стул под ним заскрипел.
— Что за хрень? — возмутился Сергей. Он подошёл ближе, навис над пленником и зарычал прямо ему в лицо: — Говори, предатель, следит ещё кто за Кондратом или нет?
Мужик затрясся, очевидно испугавшись агрессии, и замычал сквозь кляп.
А мне вдруг пришла в голову мысль. Я отодвинул рукой напарника, жестом показывая, чтобы тот пока не давил, и обратился к допрашиваемому уже спокойнее:
— Ты вначале киваешь, а потом мотаешь, потому что не знаешь точно, есть ещё слежка или нет? Ты не уверен?
Пленник с явным облегчением закивал.
Я покосился на Сергея и сказал:
— Видишь, оказывается, для допроса лишь «да» и «нет» не всегда хватает. Нюансы нужны.
Затем повернулся к мужику и спросил:
— Ты полицай? На немцев работаешь?
Пленник неистово замотал головой. Да так, что я даже испугался, не свернёт ли он себе шею.
Кудрявцев хмыкнул:
— Ну да, ну да. Сейчас он нам запоёт, что он партизан. Сейчас начнётся: «Я свой, я за советскую власть».
И пленный, услышав эти слова действительно закивал головой, с надеждой глядя на нас.
— Ну я же говорил, — усмехнулся Сергей и скорчив злобное лицо снова нависнув над пленником рявкнул: — Нет тут никаких партизан! И мы знаем это! Нет! И подполья нет! Твои хозяева его уничтожили! Всех постреляли!
Связанный замотал головой с новой силой. Он явно пытался возразить и даже возможно донести какую-то мысль.
— Что, хочешь сказать, что разгромили, но не полностью? — уточнил я. — Хочешь сказать, что кто-то уцелел?
Пленник закивал.
— А вот у нас другая информация — полностью! — напарник не унимался. — Так что не ври!
Допрашиваемый вновь замотал головой и отчаянно замычал.
— Сказать что-то хочет, — перевёл очевидную мысль пленника Сергей.
Я посмотрел на мужчину, что сидел передо мной и вкрадчиво поинтересовался:
— Если кляп вытащим, будешь кричать?
Тот всем своим видом показал, что, мол, нет.
— Ну смотри, обманешь — веры тебе больше не будет, — произнёс Кудрявцев, и вытащив свой пистолет потряс им пред лицом испуганного шпиона. — Будешь врать, тут и останешься! В прямом смысле слова!
Я встал, наклонился к допрашиваемому и аккуратно отлепил скотч от его рта, а затем вытащил из-за зубов кусок тряпки, служивший кляпом.
Пленник сплюнул, откашлялся и часто задышал.
Несколько секунд он просто дышал, восстанавливая способность говорить, а мы ждали и не торопили.
— Спасибо! — наконец прошептал он, и добавил. — Дайте воды…
— А «пожалуйста», тебя говорить в «полицайской академии» не учили, — хмыкнул я, стараясь выглядеть максимально цинично и жёстко.
И тут же получил самый настоящий шок. Потому что пленник, до
