я не готова к тому, что меня могут бросить. Бросить его должна была я сама!
И в этот момент он добавил…
— Ты права, я очень виноват. Но Лия! Это же не причина так себя вести… Твою мать, тебя же какой-то посторонний мужик лапал! Как представлю это ваше танго…
Его лицо снова сложилось в гневную гримасу.
Я вдруг поняла, что мне это нравится. Пусть бесится! Что бы ни было тому причиной. Он это все заслужил.
Поэтому ответила ему с издевкой…
— Какой-то посторонний мужик — это ты сам, Вася.
Его челюсти сжались, заставляя скулы сильнее обозначиться на лице.
— Я, вообще-то, твой муж! Мы женаты, если забыла! У нас семья!
Я холодно, жёстко усмехнулась.
— Нет, это ты забыл о том, что мы женаты.
Он подавился собственным вдохом. Сглотнул. Очевидно, понимал — возразить ему снова нечего.
А я добавила…
— Семья у нас, говоришь… Да неужели? А мне, знаешь ли, показалось, что мы просто соседи. Семья ведь тебе ничуть не мешала бегать на свидания с другой бабой!
Я подступила к нему вплотную. Заглянула прямо в глаза. Холодно отчеканила…
— Если ты так и не понял — я буду позволять себе все, что позволял ты. И мне плевать при этом на твои чувства, как тебе было плевать на мои.
Мы были близко.
Очень близко.
Слишком близко.
Так, что в какой-то момент он совсем немного подался вперёд…
И закрыл мой рот поцелуем.
Глава 16
Это было похоже на ожог.
На удар молнии, который прошиб с головы и до пят.
На ожесточенный бой.
Он сминал мои губы таким злым, отчаянным порывом, что почти причинял этим боль. И, казалось, чем дальше — тем более жадным и ненасытным становился этот поцелуй. Он не ласкал — он буквально пожирал мои губы. Будто очень долго копил в себе это желание, эту жажду прикосновений, потребность в слиянии.
Одна его рука зарылась мне в волосы, вторая — крепче притиснула к себе, впечатывая наши тела друг в друга в уже почти забытой близости…
Именно это движение резко обожгло меня горьким осознанием.
Точно так же он касался этой дряни. Этими же руками, этими же губами. Целовал её, прижимал к себе, желал…
В горле встала тошнота.
— Лия, я так хочу… — выдохнул он мне в губы.
А я с силой его оттолкнула. Не ожидая этого, он покачнулся, автоматически отступил…
На лице его проступила растерянность, почти обида.
А я с презрением выплюнула:
— Меня от тебя тошнит! Не смей меня трогать после того, как трогал её! Ясно? Мне чужие объедки не нужны!
На его лице вновь заиграли желваки. Он, в свою очередь, процедил…
— Если я тебе так противен, на кой хрен мы все ещё живём вместе?
И в этот момент я осознала — а я ведь почти добилась своего.
Он целовал меня. Хотел меня. Тянулся ко мне.
Снова.
И при этом не догадывался, что я все ещё нахожусь рядом именно из мести. Из желания помучить. Причинить боль — ничуть не меньшую, чем он — мне.
Хмыкнув, я парировала, вернув ему его же слова…
— Ну как же зачем? У нас ведь семья!
Он отвёл глаза в сторону. Получать зеркальные отражения своих же фраз и поступков ему явно не нравилось.
Но его теперь никто не спрашивал.
К уже сказанному добавить было больше нечего. Разговор зашёл в тупик, как и наша совместная жизнь.
Тайком сделав вдох, я наклонилась к коляске с дочкой — удивительно, но она умудрилась задремать даже невзирая на наш с мужем спор — и, подхватив Настеньку на руки, понесла её укладывать.
А потом долго смотрела на неё, спящую, и пыталась понять, что будет с нами дальше.
* * *
В следующие пару недель жизнь прочно вошла в новый ритм.
Мы с Васей больше не спорили, даже почти не разговаривали без серьёзной к тому надобности, но при этом он, похоже, смирился с тем, что часть забот о дочери легла теперь на его плечи.
Отправляясь в зал, я закидывала Настеньку ему в офис и самое удивительное, что в какой-то момент поймала себя на том, что мне не страшно оставить её с отцом. Что я почему-то уверена — он справится…
Ведь до сих пор ещё не угробил нашу дочь, оставаясь с ней один на один.
Я не знала, переписывается ли он со своей Машенькой и дальше, встречается ли с ней…
Бывало, он задерживался после работы, но я больше не спрашивала, где он был и с кем.
Я занималась собой — теперь это был мой приоритет.
За последнее время благодаря спорту, танцам и правильному питанию, мне удалось скинуть семь килограммов. Я, впрочем, не обольщалась — знала, что первые килограммы — самые легкие, а вот потом станет гораздо труднее сбросить даже хотя бы один…
Но в любом случае, чувствовала я себя теперь гораздо лучше. Увереннее. И мне нравилось моё собственное отражение в зеркале.
Зеркало я тоже приобрела новое — взамен того, что разбила когда-то в порыве отчаяния.
Жизнь понемногу менялась, становилась лучше и пора было принимать решение о том, что делать дальше с этим подобием семьи и брака.
Всё чаще я ловила на себе взгляды мужа. Не такие, как прежде — полные пренебрежения, пустые. Теперь он смотрел на меня, как голодающий — на десерт, которого не может себе позволить. Как на запретный плод, который манит, но при этом — недосягаем.
И мне это льстило, это было настоящим лекарством для моего раненого самолюбия. Вот только это никуда нас не вело.
Вообще, я могла только гадать о том, почему он все же исполнял все то, что я на него взвесила. Понимала — нельзя буквально заставить другого человека делать то, чего он не хочет. Но Вася все же покорно сидел с дочерью, пока я ходила в зал или салон, играл с ней по вечерам и даже, бывало, кормил по утрам, позволяя мне нормально поспать. А ещё — приучился мыть за собой посуду и делать по дому хоть и мелкие, на первый взгляд, дела, но по факту — заметно облегчавшие мне жизнь.
Так странно. Именно в самый критический момент мой брак приобрёл какое-то подобие нормальности. Стал похож на то, о чем я когда-то мечтала…
Но мы с Васей при этом были далеки друг от друга, как никогда прежде.
Может, его поступки были способом показать
