class="p1">Он тяжело сглотнул и как-то весь словно бы сжался. Показалось, что на него резко навалилось чувство вины за все эти месяцы, когда он даже не вспоминал о своих родных детях, зато содержал чужих.
С этим чувством вины ему теперь предстояло жить.
— Как там… наши мальчики? — спросил почти жалобно.
— Наши? — усмехнулась я. — Мне показалось, что они теперь только мои. А если и в самом деле хочешь знать, как они — сам у них и спроси.
Он отвёл в сторону взгляд. Нервно покусал губы…
И наконец, после паузы, негромко сказал…
— Слушай, Аль, я столько всего хотел тебе сказать, а теперь даже слов не могу подобрать… Но хочу, чтобы ты знала — я так обо всем жалею… какой же я идиот, что ушёл от тебя, все бросил…
Его признание вызвало у меня лишь кривую ухмылку.
— Конечно, жалеешь. О том, что тебе теперь некому сесть на шею, чтобы беззаветно и самозабвенно себя жалеть, такого несчастного.
Он порывисто смял в кулаке простыню, словно отчаянно пытался найти слова, которые могли бы меня убедить…
Только в чем? В том, что он раскаялся? Меня это уже совсем не волновало.
В итоге он горячо возразил:
— Нет же, Аль, дело не в этом. Я по тебе скучаю, по детям. Слушай, мы ведь можем все вернуть и зажить, как раньше…
Я издала смешок. Наверно, даже стоило от него подобного ожидать. Ире он теперь был совсем не нужен — от одного мужчины с инвалидностью она уже сбежала и уж явно не для того, чтобы посадить себе на шею ещё одного. Да и нужна ли ему теперь была сама Ира, потерявшая в этой аварии свою красоту под ожогами?
Вот только я тоже не была гостевым домом, куда он мог приходить и уходить, когда вздумается.
Для меня во всей этой истории уже давно была поставлена точка.
Вздернув насмешливо бровь, я уточнила:
— Как раньше — это когда я тебя любила, все тебе отдавала, а ты в ответ — ничего? Спасибо, неинтересно. Я так больше не хочу.
Он быстро возразил:
— Тогда все будет иначе. По-новому. Вот увидишь — я исправлюсь…
— Боже, Федя, не делай из меня дуру. Ты сам пожил уже с той, которая тебя не любила. Понравилось? Вот и мне с тобой не понравилось. И больше я использовать себя не позволю.
Он нахмурился. Его голос сделался требовательным и капризным…
— Но ты ведь моя жена, ты должна…
Я рассмеялась.
— Бывшая жена, Федя. Бывшая. Выучи хорошенько это слово. И я тебе ничего не должна. Как и ты мне. Помнишь, как ты об этом кричал во всю дурь, когда уходил?
— Не ожидал от тебя такой злопамятности…
Я поднялась на ноги, держа спину безупречно прямой. Снисходительно улыбнулась…
— Ты хотел сказать — не ожидал, что я не дура? Думал, что после всего приму тебя назад, все забуду? Конечно, думал. Вот только даже у любви есть запас прочности. Ты мою разодрал в клочья и больше у меня к тебе ничего не осталось. Живи теперь, как знаешь.
* * *
Выйдя из больницы, я полной грудью вдохнула ещё прохладный, но уже веющий весной мартовский воздух.
На душе было как-то легко и хорошо. И дышалось так свободно, как, наверно, никогда прежде.
В кармане пальто тонко звякнул телефон, извещая о получении смс…
«Наш кофе сегодня в силе?».
Артур.
Я улыбнулась, ощущая, что готова к чему-то новому в своей жизни.
«Конечно. Я, кстати, уже освободилась».
Освободилась…
Да, так оно и было — во всех смыслах.
«Супер! Тогда я тоже выезжаю».
Я убрала телефон обратно в карман и зашагала вперёд, по улицам этого едва знакомого мне города.
А рядом со мной шагала наступающая весна.
И в этот миг мне верилось — в моей жизни ещё обязательно будет что-то прекрасное.
Эпилог
Полтора года спустя. Август
Вся квартира буквально ходила ходуном.
Мы с мальчишками носились из комнаты в комнату, собирая вещи и очень старались не забыть хотя бы самого необходимого.
Мы переезжали.
Последние полтора года я жила, по сути, на два города. Когда у нас с Артуром все завертелось, превратившись в чувства такой силы, которых, кажется, мы оба и не ожидали, встал вопрос о том, как жить дальше. Больше года я то сама моталась к Артуру, чтобы повидаться, то он приезжал ко мне по мере возможностей. Но до бесконечности так продолжаться не могло, нам нужно было переходить на новый уровень.
Я познакомила его с детьми. Конечно, поначалу они восприняли моего нового мужчину с некоторым подозрением. При этом старший сын волновался о том, чтобы Артур не причинил боли мне, а младший…
Младший ещё свыкался с тем, что оказался не нужен родному папе. Хотя Федя после аварии писал сыновьям несколько раз, пытаясь помириться, но никто из мальчишек не шёл с ним на контакт.
Я в ситуацию не вмешивалась. Бывший муж сам натворил дерьма — самому ему и разгребать.
Для меня же было главным то, что Артур в итоге нашёл подход и к Саше, и к Лёше. Младший даже привязался к нему сильнее, потому что, к его восторгу, Артур научил его всяким интересностям. Порой я наблюдала, как они разбирали старую технику и из нескольких списанных экземпляров собирали нечто новое. И оно работало!
А уж когда Артур показал Лёше внутренности машины и даже дал там покопаться…
Ребенку, наверно, не так уж и много надо. Внимание, время, участие — то, чего мы порой в суете будней не додаем своим самым дорогим людям.
А Артур находил возможности это делать.
И потому, когда возник вопрос с переездом, я практически не сомневалась в том, как поступить. Тем более, что Артур переводился в Москву и нам стало бы куда тяжелее видеться на таком расстоянии…
Он пригласил нас уехать с ним и вот, обсудив все вместе этот вопрос, мы теперь собирали вещи.
Когда в дверь позвонили, я подумала, что это приехали грузчики, которые должны были перевезти наши самые увесистые вещи в столицу. А сами мы сегодня вечером планировали сесть на самолёт до Шереметьево, где нас будет ждать Артур, который уже понемногу осваивался на новом месте и снял для всех нас жилье.
Но, распахнув дверь, я увидела перед собой того, кого совсем не ожидала.
— Привет, — проговорил Федя с улыбкой.
Он опирался на костыли, но старался при этом стоять прямо.
— Мы тебя,
