в метели. Теперь он проникал в меня через это единственное прикосновение, растекался по венам, наполняя теплом даже кончики пальцев на ногах.
— Лев… — прошептала я, сама не зная, что хочу сказать.
Он поднял на меня глаза. Взгляд его был уже не просто изучающим. Он был… голодным. В нем я видела что-то древнее, пугающее и манящее одновременно.
Глава 21
Прикосновение его руки было якорем в бушующем море моих чувств. Я тонула в тепле его кожи, в пульсации крови, что отдавалась эхом в моих собственных жилах. Властные пальцы, способные на жестокую силу, сейчас лежали в моей ладони с невероятной, почти нереальной бережностью. Глаза его держали меня в плену. В них не было привычной отстраненности или анализирующей ясности. В них бушевала буря, зеркальная той, что неслась за стенами дома, но куда более жаркая и опасная.
— Лев… — снова прошептала я, и на этот раз в моем голосе прозвучала не просьба, не вопрос, а признание. Признание его силы. Признание того, что он здесь, настоящий, и что его прикосновение сводит меня с ума.
Он не ответил. Молчание Льва было красноречивее любых слов. Он медленно, давая мне время отпрянуть, вырвать руку, провел большим пальцем по моим костяшкам. Шероховатая подушечка скользила по коже, оставляя за собой след из мурашек и странного, сжимающегося трепета глубоко внизу живота. Мое дыхание участилось, стало поверхностным. Я боялась пошевельнуться, боялась спугнуть этот хрупкий, невероятный момент.
Шахматные фигуры стояли на доске забытыми свидетелями. Весь мир сузился до точки соприкосновения наших рук, до пространства между нашими лицами, до этого тягучего, электрического воздуха, который, казалось, вот-вот вспыхнет от одной искры.
Искрой стал мой взгляд. Я не смогла отвести глаз от его губ. Твердых, с четким изгибом, которые сейчас были слегка приоткрыты. Я вдруг с болезненной отчетливостью представила, каково это — прикоснуться к ним. Не как Алексей — с показной страстью, с заранее отрепетированной нежностью. А по-другому. Грубо? Нежно? Я не знала. Знала только, что хочу этого. Желание вспыхнуло во мне внезапно и яростно, сметая остатки страха и осторожности. Оно было диким, иррациональным, будто не мной рожденным, а спустившимся из самой сердцевины этой метели, этого леса, этой первобытной силы, что исходила от него.
Лев, казалось, прочел мою мысль. Золото в его глазах сгустилось, стало почти оранжевым, горящим. Его пальцы слегка сжали мою руку, не причиняя боли, но заявляя: Ты здесь. Сейчас. Со мной.
— Даша, — наконец произнес он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. Он звучал как предупреждение и как призыв одновременно. — Ты знаешь, что происходит? Ты понимаешь, к чему это ведет?
Я кивнула, едва заметно. Слова застряли в горле. Да, я понимала. Или думала, что понимала. Это вело к пропасти. К точке невозврата.
— Я боюсь, — выдохнула я честно, и это была не трусость, а констатация факта. Боялась его. Боялась той власти, которую он уже имел надо мной. Боялась снова обжечься.
— И правильно делаешь, — глухо сказал Лев, но его рука не отпускала мою. Наоборот, он потянул меня к себе, заставив встать из-за стола. Теперь мы стояли лицом к лицу, разделенные лишь несколькими сантиметрами. — Бояться — это нормально. Страх оберегает. Но иногда… иногда нужно перестать бояться, чтобы выжить. Чтобы почувствовать, что ты еще жива.
Его слова попали прямо в цель. Я цеплялась за свой страх как за последний оплот разума, как за щит от новой боли. Но что, если этот щит стал уже клеткой? Клеткой, в которой я тлела, а не жила после предательства Алексея?
Я подняла свободную руку, дрожащую, и медленно, как во сне, коснулась его щеки. Кожа под моими пальцами была горячей, гладкой, с легкой щетиной. Он замер, закрыл глаза на секунду, и по его лицу пробежала тень какого-то древнего, глубочайшего страдания. Как будто это простейшее прикосновение было для него чем-то невероятным, запретным, болезненным.
— Ты тоже боишься, — осенило меня. Не вопрос, а открытие.
Он открыл глаза. В них было все то же пламя, но теперь в нем читалась уязвимость, которую он так тщательно скрывал.
— Не того, чего думаешь ты, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание, теплое и пахнущее мятой, смешалось с моим. — Я боюсь не твоего отказа. Я боюсь… своей реакции. Ты ранена. Ты в моей власти. Мой зверь… он не всегда различает тонкие грани. Для него ты — самка, попавшая на территорию. Слабая. Нуждающаяся в защите. И он хочет эту защиту обеспечить. Любой ценой.
* * *
Дорогие мои, приглашаю вас в свою новую фантастическую историю о землянке, которая поневоле попадет в будущее, где ей предстоит пройти весьма непростой путь. Кстати, в честь старта в новых главах моей новинки, можно найти промокоды на другие мои книги)
Книга здесь: https://litnet.com/shrt/alO5
Аннотация:
— Да я скорее выйду замуж за инопланетянина, чем вернусь к тебе! — сказала я своему бывшему в день нашего развода. Не сумев простить предательства мужа, я развелась и думала, что начну жизнь сначала. Но даже не представляла, что меня ждёт. Я попала в аварию и… переместилась в мир будущего, где моя планета практически уничтожена, а чистокровных землян, таких как я, практически не осталось. Теперь на меня объявлена охота! А впереди еще отбор, где я должна выбрать себе мужей. Подождите, а муж что, должен быть не один? Нет, я на это не подписывалась! Я только от одного мужа избавилась! Дайте в себя прийти!
Книга здесь: https://litnet.com/shrt/bFNB
Глава 22
Откровенность слов Льва обожгла. Он не обещал мне романтики. Он предупреждал об опасности, исходящей от него самого. О силе, которую он мог не сдержать. И в этом снова была та страшная, притягательная честность, которой не было у Алексея.
— А ты? Человек в тебе? Чего хочешь ты? — спросила я, не отрывая ладони от его щеки.
Лев нахмурился, будто вопрос был для него сложным.
— Я хочу… тишины. Той тишины, что наступает, когда два существа понимают друг друга без слов. Когда биение одного сердца отзывается в другом. Но тишина эта… она может быть обманчива. За ней может скрываться буря. И я не уверен, готова ли ты к моей буре, Даша. И готов ли я… выпустить ее рядом с тобой.
Это было слишком. Слишком честно, слишком глубоко, слишком реально. Вся боль, весь стыд, вся ярость последних суток поднялись во мне комом и вырвались наружу слезами. Они потекли
