и мы даже умудрились сгладить самые острые углы.
У калитки меня дожидался инкуб. Едва поравнялась с ним, он полюбопытствовал:
– Не жестко ты с ним?
– Думаешь? – отозвалась я. – Он закрывал глаза на то, как детей по сути отдают старым извращенцам типа Ванко. И самое ужасное – это бы продолжалось. Смещать старосту и ставить на его место совершенно новое, неизвестное зло мне не хочется. Более логично было припугнуть этого, и посмотреть, что будет.
Инкуб кивнул:
– Такие мелкие начальнички как правило цепляются за свою власть и крайне охотно прогибаются под более влиятельных людей. А ты сейчас – именно тот самый влиятельный человек.
Я хмыкнула. Влиятельный человек… Забавно, не так ли?
Лаор галантно подал мне руку, ловко помогая забраться в салон кареты. Сам занял место напротив и начал разглядывать меня. В его взгляде уживались и насмешка, и лёгкое уважение, и привычная забота.
– В поместье? – спросил он, когда лошади тронулись с места.
– В поместье, – выдохнула я и откинулась на спинку сиденья, позволив себе впервые за это утро расслабиться.
Скрипели колёса, мелькали за окном голые ветви, а я… я позволила себе просто сидеть и не думать.
* * *
К счастью, дома меня встретили так, будто не произошло ровным счётом ничего из ряда вон выходящего. И это оказалось лучшим из возможных подарков. Никаких осторожных взглядов, никаких намеков, что я хрупкая фарфоровая ваза, с которой теперь надо возиться и которую надо беречь.
Я даже смогла расслабиться. И, о чудо, с аппетитом пообедала. Горячий суп оказался удивительно к месту, куропатка таяла во рту, а яблочный пирог вкуснее, чем я помнила.
После обеда я ушла в кабинет, полистала бумаги… и поняла, что не хочу. Не могу.
Рабочие планы, сметы, отчёты – всё это казалось неважным. Мир будто на время замедлил шаг, и я позволила себе просто… заняться чем-нибудь не полезным, но приятным. В конце концов, я ведь заслужила немного приятностей?
Взяв первую попавшуюся книгу с полки, я направилась в зимний сад.
Стоило лишь распахнуть стеклянную дверь, как на плечи мягко опустилось особое, чуть влажное тепло. Здесь пахло пряно и свежо: смесь цитрусов, мятных листьев и сладковатой влажной земли. Свет сквозь матовые стеклянные своды рассыпался мягким сиянием, а где-то в глубине теплицы лениво журчала вода в фонтане.
Я обошла раскидистую пальму, миновала раструбы ярких бругмансий и устроилась на любимой скамейке рядом с кустами чайных роз.
Здесь… я сидела с Одаром.
На этом месте он, устроившись рядом, с ленивой улыбкой рассказывал что-то о давних временах, о старых родах, о том, что сильнее всех тех древних традиций – только простое человеческое упрямство жить по-своему.
Это воспоминание теплом пришлось по всему тело. Я улыбнулась и почти машинально положила ладонь на живот.
Ребёнок.
Мысль уже не вызывала паники. Не звенела в ушах истеричным эхом.
Ребёнок… мой. И Одара.
Я провела ладонью по ровной ткани платья. Пока – всего лишь ощущение. Намек на то, что мир изменился и назад пути уже нет.
Но если задуматься, всё ведь не так уж и плохо.
Я в безопасности. Меня окружают те, кто меня любит – пусть и по-своему, странно и не так, как принято в обществе. Мне читают нотации и делятся накопленной мудростью, устраивают паучий балет и рассказывают планы по экономическому перевороту. Я независима, у меня есть мастерство, с которым я всегда могу найти работу. Есть лавка. Есть имя и род.
Есть Дар.
Может, это и правда не катастрофа. Может, это просто жизнь – такая, какая она есть. Непредсказуемая. Но когда рядом близкие, которые всегда поддержат и протянут руки помощи, будущее кажется уже не таким пугающим.
Поднявшись, я некоторое время постояла над ароматными бутонами роз, что так были похожи на те, за которыми ухаживала мама. Она с любовью поливала их, сдабривала почву, защищала от паразитов. Я коснулась лепестков, почувствовав печаль от мысли, что мои родители не увидели меня такой. Взрослой. Почти мамой.
Они не поведут меня под венец. Не увидят моего ребенка, не дадут мне советов по воспитанию – пусть и устаревших, но…
Вытерев выступившую слезу, я наклонилась и вдохнула легкий цветочный аромат. Затем выпрямилась и забрав книгу, быстрыми шагами пошла к выходу.
Я направлялась в свой кабинет – чтобы с новыми силами приступить к хотя бы чтению писем. Но не успела пройти и половины пути, как меня остановили голоса и тревожные шепотки, доносившиеся из гостиной.
– …только не говори вслух!
– А если она услышит?
– Ш-ш-ш!
Я нахмурилась. Это был не тот привычный гул, когда нечисть спорила о всякой ерунде.
Я развернулась.
В гостиной, как обычно, собралась моя разношёрстная, вечно готовая к активности нечисть.
Марель стояла на краю кофейного столика с утренней газетой, которую держала двумя лапками, но листы все равно частично свисали вниз. Сара парила в воздухе, взволнованно шелестя страницами. А пауки устроились на диване и до этого старательно слушали читающую им новости мышь.
Я сделала ещё шаг, и в этот момент Марель заметила меня.
– А-а-дель! – пискнула она и неожиданно криво сложила и спрятала газету за спину. – Привет.
Выглядело это, конечно, эпично. Газета была почти с неё ростом, и половина первой полосы всё равно торчала из-за её спинки.
– Добрый вечер, – сказала я медленно разглядывая собравшихся, которые заметив меня подорвались.
Нарисованный рот Книжули растянулся в улыбке. Паучки сели ровнее. Поднялся в воздух Фоля, которого я не заметила до этого.
– О, Адель! – возликовала Сара с чрезмерным воодушевлением. – Как прогулялась?
– Отлично, – я подозрительно сузила глаза. – А что вы обсуждаете?
– Мы? – пискнула Марель. – Обсуждаем погоду! Да, да! Сегодня очень… погодная погода.
– Да, определённо погожая! – вставил Фоля, махнув закладкой. – Особенно для этого времени года. Влажность воздуха слегка понижена, а атмосферное давление радует своей стабильностью.
– Ты что-нибудь знаешь о влиянии лунного цикла на урожай редиски? – спросила Сарочка тоном, будто до моего прихода из темой было именно это.
– Особенно на синюю редиску, – добавил один из пауков. – Очень недооценённый овощ.
Я молча смотрела на них. С намеком.
Но они делали вид, что ничего не знают и обсуждали действительно погоду и редиски. Слишком старательно. Оттого фальшиво.
– Все точно в порядке? – спросила я.
– В полном! – хором ответили они, и это прозвучало слишком слаженно, чтобы быть правдой. От меня определенно что-то скрывают.
Я прищурилась, сделала шаг вперед. В этот момент Марель не удержала равновесие и газета, на которой она сидела встопорщилась листами и развернулась на полу, распластавшись как выброшенная на берег рыба.
– Ой, – пробормотала она и тут же спрыгнула со стола. Затем попыталась накрыть газетный лист своим телом. – Это… это не то, что ты думаешь!
Я, не говоря ни слова, протянула ладонь. Газета взмыла в воздух, притянутая магией, и раскрылась прямо перед моими глазами.
– Ну что ж, – сказала я с лёгкой улыбкой. Ну что они такого могли обсуждать? Может, опять что-то учудили? На кого-то снова написали донос в налоговую?
– Адель, стой! – Сара подалась вперед.
– Сейчас и узнаем, из-за чего вы тут как на углях…
Улыбка сползла с моего лица в ту же секунду, как взгляд упал на заголовок.
«Нападение на мэра. Покушение или убийство?»
Я не сразу поняла, что перестала дышать.
Глава 24
Взгляд скользил по заголовку. Раз за разом, словно до меня никак не мог дойти смысл написанного. И от этого уже казалось, что это лишь набор букв, а не шокирующая новость.
С трудом я скользнула ниже и на одном дыхании прочитала текст статьи:
«Столичный Вестник», специальный выпуск
Вчера вечером на лесной дороге близ Мостовой развилки было совершено нападение на лорда Одара Ибисидского – столичного мэра и одного из главных проводников воли короны. Против экипажа было применено взрывное устройство-артефакт. Местонахождение его тела остается неизвестным. На месте преступления работают следователи из особого отдела, чтобы опознать пострадавших. По нашей информации в карете находился сам лорд Ибисидский и его секретарь, но найдено лишь одно тело.
Его Величество уже выразил глубокую скорбь по столь
