не жаловался. Ну-ка! Подай воды, Катюш!
Девочка встала с одной из коек, наполнила черпак водой и подала бойцу. Тот сделал несколько глотков и после взглянул на неё:
– Ты что такая грустная? Смотри какой день хороший!
День и правда замечательный: лёгкий морозец, солнце, прямо как Пушкин писал: «Мороз и солнце, день чудесный…». Только снега не хватало. Но девочку теперь пугала тишина, в ней она видела угрозу. Всю ночь она простояла в мёртвой деревне и всё было так тихо. А после того боя мирно жить казалось невозможным. Девочка не понимала, как бойцы, которые постоянно идут навстречу выстрелам, лежат сейчас с ранениями на койках, всё – равно находят позитив? Как?
– Что у нас по новостям? – спросила Зоя Мамонтова, сворачивая бинты.
Самонов взял, давно валявшуюся под подушкой, газету. Почта пока не пришла, но не все ещё успели прочитать заветные статьи. Он расправил бумагу и спросил:
– Все слыхали про «Бой ночной разведки»?
– Я читал, – сказал Царенко.
– Ладно, – перевернул страницу боец.
– А я вот не успел! – возразил Макаренко. – Читай, Вов!
– Я согласна, – поддержала Мамонтова, – все про него так воодушевлённо говорят.
– Во-во! – попытался подняться тот.
– Михаил! – остановила его медсестра. – Лежите и не дёргайтесь!
Самонов вернулся к статье и стал читать:
– Артиллеристы энской части вписали немало славных страниц в историю Красной армии. Ещё в годы гражданской войны они героически сражались за независимость своей прекрасной страны. За отличные показатели в боевой политической подготовке часть была награждена званием ЦИК СССР.
– Ого! – удивился Цареко. Его речь слышалась приглушённо из-за того, что он лежал на животе, а лицо наполовину прижалось к подушке. Спина была туго перевязана. – Молодцы ребятки!
Владимир прокашлялся и продолжил:
– Это боевое знамя бойцы высоко держали в боях с белофиннами. Вместе со всем народом поклялись Родине, любимому Сталину отдать все свои силы, а коли потребуется, и жизнь для полного разгрома ненавистных немецких оккупантов…
Внимание всего медпункта было устремлено на интересную статью газеты о славных отважных солдат. В конце повествования все бурно стали обсуждать прочитанное. Бойцы восхищались артиллеристами и говорили о том, что такие люди нужны Советскому Союзу. Тут внутрь заглянул Летаев: он выглядел очень взволнованным:
– Здравия желаю всем! – поприветствовал он и обратился к медсестре. – Очнулся?
– Да, – кивнула Зоя и указала на дальнюю кровать, – вон он.
Солдат зашёл в палатку, и увидев то, что Макаренко наконец в сознании, широко улыбнулся:
– Миха, Миха! – подошёл он к его койке и пожал руку товарища. – Как тебя потрепало, ёк – макарёк! Мы все думали, что не очухаешься!
– А куда я денусь? – говорил Макаренко. – Колян расслабится без налётов на кухню!
– Дети, – помотала головой Мамонтова и вернулась к делу.
– Так где тебя приложило? – спрашивал Фёдор.
– Когда в обход пошёл, – объяснил Михаил, – там в меня и попали. Хорошо, что хоть шлем был, а то бы костлявая точно утащила.
В палату зашла Мария Фёдоровна. Катя почувствовала, как от неё сильно несёт папиросами.
– Вот вы, Мария Фёдоровна, запрещаете нам курить, а сами дымите! – учуял табак Царенко, даже не поворачивая головы в её сторону.
– Во-первых: я курю за пределами медпункта, – невозмутимо ответила женщина, – а во-вторых: курить я запретила только вам из-за состояния вашего здоровья.
– А всем остальным? – спросил Лукиан.
– Нет, – помотала головой врач.
– Дыму будет от таких паровозов, как в тумане, – поддержала её Зоя. – Не нужно. Ладно, если бы лето, можно проветрить, но не сейчас, когда всё закупорено.
– Тоска-печаль, – вздохнул Макаренко. – Ну вот как?
– Как всегда, – усмехнулся Фёдор, – ну а если ты вдруг отучишься, то я буду, не хуже Сорокина, курить твои папиросы и самокрутки.
– Не дождёшься!
– Ну не дождусь, так не дождусь, а следующая доставка табака точно моя.
Михаил попытался снова встать, но на этот раз товарищ не дал ему это сделать:
– Ладно, ладно, – сказал он, – не буду. Ты только не вставай, а то опять будешь тут валяться, – проговаривая это, боец закрыл глаза и задрал голову, изображая друга.
– Как там снаружи? – спросил Воротов.
– Работаем во всю! – развёл руками Фёдор. – Работа, работа и ещё раз работа, – он резко обернулся назад. – Кстати, Лукиан! В кого ты там стрелять собирался?
– Да не помню я! – воскликнул грузин. – Ничего не знаю!
– Обидно, – кивнул головой в бок тот. – Если вспомнишь – обязательно расскажи!
– Расскажу.
На улице и правда шла работа «во всю»: землянку уже доделали, бойцы успели в ней заселиться. Командир опять где-то пропадал. Половина солдат трудилась в окопах и возле них. Катя никогда там не была и побывать не очень жаждала. Она обратила внимание на Родникова, который практически «летал» по кухне, как рабочая пчела, стараясь всё успеть. «Да…» – подумала девочка. – «Даже с помощниками по кухне, попробуй вовремя накормить целый батальон. С ума же сойти можно».
– Ядрёны пироги! – ругался он. – Да что же такое!
Катя подошла к нему:
– Что-то случилось?
– Да ничего страшного, – смягчил тон Николай, – не успеваю, просто. Вот и всё. А когда спешишь – всё из рук валится.
– Что, обязательно так торопиться? – удивилась та. – Обед же никуда не убежит.
– А время бежит. Им же всё по расписанию подавай! – он взял нож и принялся крошить лук. – У солдат знаешь какой зверский аппетит?
Девочка обернулась на работающих в поте лица бойцов.
– Аппетит огромный, – продолжил повар и вытер рукавом слёзы, подступающие к глазам из-за лука. – Они вон работают, сейчас придут голодными. Попробуй им сказать, чтобы подождали.
– Может я могу помочь? Я что-то умею делать.
– Тут надо очень быстро, Кать. А то ничего не успеем. В другой раз поможешь.
* * *
Командир спустился в окоп. Бойцы одновременно обернулись и отдали честь.
– Вольно, – сказал он и взглянул на поле.
«Как-то всё подозрительно тихо. Опять что-то готовят, черти, но на этот раз у них ничего не выйдет» – подумал Александр.
– Товарищ командир, – подошёл к нему Василий Лунов.
– Как обстоят дела?
– Пойдёмте, – махнул рукой солдат.
Надо заметить, что пока не вёлся бой, тут тоже было весьма оживлённо и не хуже, чем в лагере: в стенках окопа были вырыты небольшие углубления, где хранились боеприпасы, во время боя и просто так там сидели бойцы, места хватало максимум на двоих человек. Но также они служили ночлегом, только он был меньше и немного уже по размерам и хватало его на одного солдата. Эти углубления назывались нишами и занавешивались или закрывались, но были и открытые. Времени на их рытьё уходило мало, поэтому в свободное время бойцы могли вырыть одну такую нишу. Окоп был узок несмотря
