class="p1">– Остается только восток, но опять же, как слышал, там никак не могут определиться, что им делать. Мобилизация хромает, людей не хватает, во власти грызня. Корнилов пытался диктовать им условия, они не приняли их, сами хотят рулить…
– Вот я и думаю, братцы, наверное, следующая командировка будет на восток, да к тому же зимой. А мне уже сейчас холодно. Нога болит все сильнее, да и левая рука у меня, помните, не больно здоровая.
– Коль, а чего ты мне раньше не говорил? – подал голос молчавший до этого Малой.
– О чем, Вань?
– О новой командировке!
– Так ее же еще не придумали, о чем говорить? Да и здесь мы пока, только вернулись же.
– Ты, Ворон, сам знаешь, что для командования не важно, когда ты вернулся с прежнего задания и в каком состоянии. Если у них будет потребность, они обязательно потребуют.
В словах Старого есть резон. Могут и отправить нас в Сибирь. Но там тоже все интересно. Колчак, может, и вернулся в страну, но как-то пока о нем никто не говорит. Старый правильно сказал, что там идет грызня за власть, эсеры никак не могут договориться с казачками и добровольцами, но нам это тоже на руку.
Вообще, именно благодаря тому, что Ленину, пока он был жив, не удалось протолкнуть мир с Германией, здесь не возникло проблем с эсэрами. В моей истории они ополчились на большевиков в том числе из-за «паскудного мира». Тогда Ленин, возможно, был прав, заявляя, что для войны нужна армия, а у большевиков ее не было, поэтому и устроили переговоры. А возможно, еще и по причине того, что Ленин был должен немцам, хоть в будущем это и отрицалось. Но тут все пошло не как должно быть еще с шестнадцатого года. А уж тот факт, что Деникин примкнул к красным…
Ведь как вышло? Антон Иванович не просто убежал из армии в Петроград, а сдержал свои войска от необдуманных действий. Ему удалось убрать ненужных агитаторов из армии, а затем качественно провести свою пропаганду. Он давил тем, что сам, хоть и генерал, но из простых крестьян, что он не буржуй и не богач, напротив, все его имущество – это пара чемоданов. Приврал, разумеется, но тогда это было неважно. Вот и получилось, что, сохранив боеспособные части, он убедил солдат стоять насмерть, так как немцы угрожали уничтожить вообще все и всех.
Деникину, кстати, повезло тогда и с немцами, точнее с их действиями. Германцы перли тогда жестко, да еще и начали вытворять на захваченных территориях что-то подобное тому, что устроят их детки в сорок первом, а именно, занялись уничтожением гражданского населения. Наши солдатики в окопах посмотрели на это, да плюс Деникин грамотно выступил с обращением по армии, и у Антона Ивановича все получилось. Войска сохранили боеспособность, не повернули оружие против своих командиров и серьезно так вломили «бошам».
И вот теперь я вижу результат. Белые хоть и сформировали свои армии, но это не те армии, какими берут города и страны. Это больше похоже на крупные бандитские анклавы, чем на регулярные войска. Думаю, если все пойдет так, как идет, в будущем году мы покончим с гражданской войной. Да, конечно, восстания различных окраин никуда не денутся, но это будет уже сущей мелочью по сравнению с тем, как должно было все идти без моего вмешательства.
Прошло четыре дня, когда вечером (уже темнело и шел противный дождь) нас с Ванькой остановили неподалеку от Лубянки. Мы возвращались из школы домой, хотели заехать в ВЧК, отчитаться о том, что первый взвод, который готовили уже как спецов еще с лета, вполне готов. Ездили мы медленно, тут уже подмораживает по вечерам, хоть снега пока и не было, так что привлечь внимание было несложно. На перекрестке нам замахали руками сразу двое. Резко остановив свои байки, мы с удивлением смотрели на тех, кто нас тормознул.
– Ты, что ли, Воронцовым будешь? – неспешной походкой, вразвалочку, ко мне безошибочно подошел какой-то мужичок с ноготок. Вид его вызывал даже не улыбку, а хотелось натурально так заржать. Огромная бесформенная кепка-шапка, сползавшая со всех сторон сразу, делала его похожим на пацана лет восьми, нахлобучившего отцовскую меховую шапку. Какой-то драный ватник, сильно засаленный и с чужого плеча, штаны вообще не вижу, на ногах растоптанные, явно на несколько размеров больше, сапоги.
– Может и буду, смотря кто спрашивает, – чуть улыбнувшись, ответил я, осмотрев мужичка.
– Держи, просили передать, – мне протянули какую-то смятую бумажку, в которой с трудом узнавался тетрадный лист, сложенный в несколько раз.
– На словах было что? – уже серьезнее спросил я.
– Просили передать, чтобы не забывал обещание, – мужик шмыгнул носом, провел рукой под ним, вытирая сопли, холодно уже, и, приподняв свою огромную кепку, откланялся.
– Чего там, Ворон? – тут же ко мне приблизился Малой.
– Доедем до конторы, прочитаем, – убирая бумажку в карман куртки, ответил я.
Не читая послание, узнав у дежурного о местонахождении Дзержинского, устремился прямо к нему. Насчет меня у секретаря было особое распоряжение, и ждали приема мы недолго. Феликс Эдмундович встретил меня настороженно, он вообще почти ко всем так относится, предложил садиться и рассказывать.
– Я сам еще не читал, – пояснил я, показывая бумажку.
– Передали лихие людишки? – осведомился глава ВЧК и хитро прищурился, сразу всколыхнув во мне память из будущего. Чаще всего на всех виденных мной старых фотографиях он выглядел именно так, как сейчас. Все никак не привыкну, что люди в этом времени выглядят старше, чем есть на самом деле.
– Именно так, – ответил я и пробежал глазами содержимое, а затем озвучил написанное: – Итак, товарищи чекисты, их нашли…
Никто не стал слушать мои предложения, нас с Ванькой просто оттерли в сторону, заявив, что это не наше дело. Мы переглянулись и решили не участвовать в разработке планов чекистами. Дзержинский не господь Бог, так же, как и все большевики, он зависит от окружения. На обсуждении плана по уничтожению диверсионной группы белых нас жестко отодвинул Петерс. Я его уже встречал здесь, в кабинете Дзержинского, и почему-то он мне сразу не понравился. Наверное, именно поэтому я не стал даже пытаться наладить с ним рабочие отношения. Мы просто здоровались и не более того. Тут же, на совещании, он показал себя во всей красе, приняв все руководство операцией именно на себя.
Я хотел уточнить, как и что он хочет делать, но меня грубо прервали, и больше я не пытался умничать. Хоть и ставшие операми по воле случая, но все же эти товарищи
