после потери ребенка, и Антонина Михайловна прискакала проведать меня, фальшиво поплакать, а заодно вручить мне «отступные».
Многое уже стерлось из памяти, но та ненависть, которую я тогда испытала к этой женщине, кажется, жива до сих пор.
— Ты бы хоть ремонт сделала, — бросает она и, вытащив из кармана, вероятно, заранее припасённую красную купюру с царским видом кладет ее на стол. — Вот. Это тебе за занятие. Ремонт может сделаешь.
— Заберите, пожалуйста, — с достоинством отвечаю я, краем глаза глядя, как Дарина рисует пальцем по столу. — Я с вас денег не возьму. Все же не чужие люди…
Надменное лицо свекрови от напоминания о нашем давнем родстве идет красными пятнами.
— Ну, хорошо. — Быстро справившись с эмоциями, она забирает деньги и идет на выход. — Вы же тут и без меня справитесь?
От такой наглости я выпадаю в осадок.
— А вы не собираетесь присутствовать?
— Зачем? — Искренне удивляется она. — Ты же специалист. Вот и работай. А у меня дела.
С этими словами она накидывает свою дорогущую шубу и уходит.
Я же перевожу взгляд на светлую голову Дарины, что все так же рисует, и неожиданно для себя думаю, что это даже к лучшему.
Немного подумав, сажусь рядом и стараюсь уследить за маленьким детским пальчиком.
— Что ты рисуешь? — тихо спрашиваю я у девочки.
Она, как и в прошлый раз, не обращает на меня никакого внимания. Полностью поглощенная своим нехитрым занятием, высунув кончик языка, лишь активнее и усерднее выводит свои, лишь одной ей понятные, иероглифы.
— Это кошечка? — ласково продолжаю я разговор сама с собой. — Или собачка? Птичка? Лошадка?
Детская ручка замирает.
Пронзительные голубые глаза Дарины с интересом осматривают мое лицо. Прямой и поразительно чистый взгляд.
Аутисты не смотрят в глаза.
Да ты ж моя хорошая!
Мы еще повоюем.
— Я права? Лошадка?
— Не-е-е, — нараспев тянет Дарина.
— А кто? Может, пони? Я угадала? Тебе нравится смотреть мультики про пони?
Кажется, я попала точно в цель, потому что девочка внезапно подскакивает и начинает носиться по кухне, явно изображая маленького пони.
Резкие звуки, дерганые, какие-то неловкие движения, чрезмерно счастливая, явно подсмотренная в мультиках гримаса на лице.
Совершенно дикое поведение для ребенка такого возраста.
Но я ее не останавливаю.
Пусть выплеснет энергию ребенок.
Пока мне важно установить контакт. И это может занять весьма длительное время.
— А на бумаге рисовать ты любишь? — Кладу на стол новую упаковку с фломастерами. — Нарисуешь мне пони?
А она никак не может остановиться. Словно войдя в раж. И носится, и носится.
Боже, она сейчас перевернет мне всю кухню!
— Дарина! Дарина! — зову ее, а в ответ ноль эмоций.
Она не реагирует, полностью поглощенная свой игрой.
— Пинки пай! — зову я, и, удивительное дело, девочка останавливается.
Замирает и смотрит, точно любопытный дикий зверек при встрече с чем-то неизведанным.
— Ты ведь Пинки Пай? — уточняю на всякий случай.
— Да! — громко подтверждает она и тычет в меня пальцем. — А ты — Радуга Дэш!
Ну, что ж…
Ради такого дела можно и пони побыть.
Через десять минут после бурного и эмоционального перечисления всех персонажей чудесного мультика про пони, Дарина все же притихает и садится за рисование.
Я же замешиваю вручную тесто на пирог, потому что боюсь включить шумно работающий миксер при девочке, и поглядываю на то, как она выделывает на листе А4 нечто мозговзрывательное.
Рисует она не что-то, а комиксы.
На английской языке…
Вываливаю тесто в форму и ставлю ее в заранее разогретую духовку.
Оборачиваюсь и обмираю, потому что Дарины нет за столом.
Ее вообще нет на кухне!
— Дарина! — кричу, отчего-то четко зная, что она не откликнется. — Дарина!
Стараясь унять панику, первым делом бегу в прихожую, проверить, на месте ли ее сапожки. Они, слава Богу, стоят ровно там, где я их и поставила.
Значит, из дома она не выходила.
Уже легче.
После десяти минут поиска девочка обнаруживается в ванной.
Малышка усердно моет руки.
Из нового смесителя тонкой струйкой течет вода прямо на мыльные ладошки.
— Вот ты где… — С облегчением выдыхаю я. — Ты зачем ушла, Дарина?
Она, как всегда, не отвечает. Увлеченно размазывает по рукам жидкое мыло.
— Пинки пай! — зову иначе, и она тут же поворачивает голову ко мне. — Пирог будешь кушать с яблоками?
Она смотрит, словно не понимая, о чем я говорю.
— Пирог очень вкусный. Ты уже достаточно помыла ручки. Они чистые. Выключай воду, милая.
То ли ласковые нотки в моем голосе, то ли просто так, но Дарина слушается.
С удивительным усердием вытирает руки о полотенце и послушно возвращается со мной на кухню.
А там уже витает сладкий аромат яблочного пирога.
— Вкусно, Пинки? — спрашиваю я.
— Вкусно, — совершенно четко отвечает девочка.
Что и следовало ожидать. Речевой аппарат работает как надо. Не удивлюсь, если она рано начала говорить отдельные слова.
Пока готовится пирог, я снова раскладываю на столе бумагу, фломастеры и кое-кие методические пособия, что успела подготовить. Все на английском языке. Спасибо моей классной руководительнице, в школе у меня по иностранному была пятерка. И что-то простое я вполне потяну.
Мне нужно для начала за что-то зацепиться.
Начнем с малого.
Пару заходов по десять минут.
Больше ее внимание не выдержит.
Занимаемся…
Дарина упорно сопротивляется, но я потихоньку давлю и одновременно пытаюсь заинтересовать.
Она же…
И под столом, и под стулом, и на столе почти лежа.
Уф-ф-ф, до чего же она трудная.
Ее внимание практически невозможно удержать.
Через десять минут, чувствую, как влажная майка прилипла к спине. Словно я не циферки
