какую-то мутную жижу из пластиковой бутылки. Увидев меня, они на мгновение притихли, затем на их лицах расползлись ухмылки.
– О, городской! – один из них, коренастый, с бычьей шеей, хрипло рассмеялся. – Пришёл культурный отдых прервать? Или водки принёс?
Я не стал тратить слова. Они были бесполезны в разговоре с этим говорящим мясом. Я подошёл к стене, где на гвозде висел ключ-монтировка, тяжёлый, увесистый. Снял его. Металл холодно лёг в ладонь.
– Молокопровод, – сказал я тихо. – Почините прямо сейчас.
Мужики переглянулись. Ухмылки сползли с их лиц, сменившись наглым недоумением.
– А ты кто, блять, такой, чтобы нам указывать? – встал второй, тот, что потоньше, пытаясь придать себе значимости. – Мы деталь ждём! Понял? С завода!
Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Вложив во взгляд всё своё презрение, всю накопленную ярость за Тосины усталые глаза, за её согнутую спину.
– Я тот, кто сейчас переломает вам кости, а потом скажет, что ждал «деталей» из морга.
Тонкий бросился на меня первым и сразу отлетел в угол. С бычьей шеей пришлось повозиться. Мужик оказался крепким, как и его кулаки. Пропустив от него пару ударов в лицо, мне всё же удалось отправить его к тощему в угол.
Третий что-то пробурчал и сделал нерешительный шаг вперёд. Я даже не шелохнулся. Просто перевёл взгляд на него, и он замер, увидев в моих глазах не блеф, а холодную, готовую к действию решимость.
В мастерской воцарилась тишина. Даже музыка из переносной колонки, казалось, заиграла тише.
– Ладно… чёрт с тобой, – буркнул мужик, отводя глаза. – Вась, давайте, пошевелимся… Пойдём ещё раз глянем, что там.
– Я утром приеду, проверю, – пообещал я, слизывая кровь с разбитой губы, считая языком зубы – все ли на месте.
– Там работы на неделю, – прохрипел бычья шея, поднимаясь с грязного пола.
– Утром всё должно быть готово, – повторил я и вышел из подсобки.
Тося ждала меня в машине, как я просил. Она пришла в ужас, увидев мою разбитую губу.
– Они что, вас избили?
Тося снова перешла на вы, потому что мы были одни, а на ты она меня звала только в присутствии посторонних. Глупо выкать на людях своему любовнику, хоть я им и не был.
– Повздорили немного. Ничего страшного, Тося, – отмахнулся я, заводя машину. – Обещали починить к утру эту вашу доилку.
Тося ничего не ответила, только покачала головой. Наверное, она считает меня драчуном? Я только и делаю, что кулаками машу. То там, то тут.
Как будто я больше ни на что не гожусь.
Через полчаса я смиренно сидел на табуретке в кухне, как пионЭр и ждал Тосю из душа. Она обещала обработать мне ранку, хотя, как по мне, и так бы зажило.
Пойди бы уже к себе, от греха подальше, но жопа словно к табуретке приросла. Я слушал шум воды в ванной и представлял голенькую Тосю. Как она намыливает свои аппетитные формы, а вода ласкает её кожу молочного цвета.
Защёлка с двери куда-то делась, и я об этом знал. Мне просто нужно было дёрнуть дверь и зайти к ней. И не мучиться от своего стояка, сводящего с ума. Не тешить своё больное воображение фантазиями о сладкой Тосе.
Пока я решался, Тося уже вышла из душа ароматная, как орхидея. Боль была тупой. Разбитая губа пульсировала в такт бешено стучавшему сердцу, но это было ничто в сравнении с огнём, что пожирал меня изнутри. Её пальцы, осторожные, прохладные, касались моей кожи, и каждое её прикосновение было и пыткой, и блаженством.
Тося стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела сквозь тонкий халатик, наброшенный на её разгорячённое после душа тело. Пышная грудь сейчас маячила прямо перед моим лицом. Руки так и тянулись к упругим холмикам, желая попробовать их на вес, сжать, помять ладонями.
Уф…
Её брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе заботы, а губы приоткрыты от усердия. В полумраке кухни, освещённой лишь одной лампочкой под потолком, Тося казалась мне нереально красивой и сексуальной.
В какой-то момент я просто перестал думать. Инстинкт, древний и неумолимый, оказался сильнее разума. Моя рука сама потянулась к девушке, обвила её талию и прижала к себе так резко, что она ахнула, оторвав от моей губы ватный тампон. Её глаза, широко распахнутые, испуганные и недоумевающие, встретились с моими.
– Гриша… – прошептала она.
Этот шёпот добил меня. Я притянул её ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами, и прижался разбитыми губами к её пухлому рту.
– Не могу больше, Тося, – выдохнул я, усаживая её задницей на стол, задирая халат, добираясь руками до шикарных бёдер. – Я просто не могу…
19. Тося
Всё произошло так стремительно, что реальность распалась на осколки. Только что я стояла, не дыша, стараясь не травмировать его разбитую губу. Рывок, и его сильные руки подняли меня в воздух как пушинку. Я сдавленно ахнула, когда моя попа мягко опустилась на край кухонного стола.
Глаза Гриши тёмные, почти чёрные от расширившихся зрачков, пылали таким голодом, что у меня перехватило дыхание. Мысли вязнут в голове, я больше не могу думать ни о чём, кроме собственных ощущений.
Всё это слишком остро, слишком волнительно.
Гриша не похож на человека, способного потерять голову. Он собран, как и всегда. Если он снова меня оттолкнёт, я не выдержу, я умру…
Но он не собирается останавливаться. Заведя руку за голову, стаскивает с себя футболку. Я прикусываю губу, видя, как напрягаются мышцы на его животе, как перекатываются мышцы на спине и плечах. Сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, когда он также быстро распахивает на мне халат.
Я хватаюсь за его бугристые плечи, запрокидывая голову, когда он припадает губами к моей шее. Меня обдаёт его мускусным запахом и жаром, исходящим от горячего, мощного тела.
Чертит языком дорожку от мочки уха до груди. Вздрагиваю, когда его губы смыкаются на соске. Непроизвольно выгибаюсь ему навстречу, прижимая голову Гриши к своей отяжелевшей груди.
Его ладонь властно ложится на мою промежность, пальцы чуть сжимаются поверх трусиков, вызывая в животе сладостный спазм. Мои ноги сами разъезжаются в стороны, открывая Грише больший доступ. Подцепив пальцем край белья, он стащил его с меня. Теперь я сидела перед ним почти нагая, если не считать халата, повисшего на моих предплечьях.
К своему удивлению, я не испытывала никакого смущения, никакого стыда. Словно так и должно быть, будто мы с Гришей давние любовники и сто раз уже занимались любовью прямо на этом
