я по привычке, Гриш. Не ругайся! Там мазь в шкафу. Достань, пожалуйста.
Так же сильно, как разозлился, также перепугался. Уложил Тосю в постель, растёр ей поясницу.
Рыцарь, блять. Берегу её, берегу, а тут какая-то фляга с водой!
Нужно ещё лучше следить за своей феей, ещё больше заботиться.
23. Григорий
Утром я наблюдал, как Тося осторожно, будто неся хрустальную вазу, укладывала в багажник «Тойоты» коробочки с её сокровищами: теми самыми банками со сгущёнкой и завёрнутыми в пергамент колобками масла. Каждое её движение было немного скованным, лицо бледнее обычного.
Спина.
Она не жаловалась, но я видел, как она чуть замирает, распрямляясь, как тень боли пробегает по её лицу. Эта долбанная фляга давала о себе знать. Внутри всё сжималось в холодный комок беспокойства.
– Тося, давай перенесём? – снова предложил я, уже в который раз, подходя к ней. – Ничего страшного не случится. Или давай я тебя в больницу свожу, к врачу?
Она резко выпрямилась, забыв на секунду о боли, и её глаза вспыхнули твёрдым, почти упрямым огнём.
– Нет! – сказала она так решительно, что я понял, что проще убиться об стену, чем её переубедить. – Я всё ждала эту ярмарку, всё готовила. Мы поедем. Всё будет хорошо. К тому же мне надо в район, чтобы прикупить кое-что.
Я больше не стал спорить. В упрямстве Тоси была та самая сила, что заставила её выжить одной в этой глуши, и я не имел права её ломать.
Навязывать своё мнение я пока не смел. Я ей никто.
Тося привыкла быть терпилой, так что воспитать из неё "девочку" было делом не одного дня.
Мы поехали. «Тойота» мягко покачивалась на ухабах, а я украдкой поглядывал на Тосю. Она сидела, прикрыв глаза, но не спала. Её пальцы бессознательно мяли складки платья. Я видел, как она старается не менять позу, чтобы лишний раз не побеспокоить больную спину.
И в этот момент я готов был развернуться и поехать обратно. К дьяволу эту ярмарку!
Но я вёл машину дальше. Потому что уважал её выбор.
Наш стол стоял на самом краю шумного районного базара. Тося выставила свой товар, и я, забрав у неё едва ли не силой фартук, отправил её обратно в машину.
– Тось, я справлюсь. Иди посиди. Или приляг. Позову, если что, – успокоил я её.
Она долго объясняла, что почём, явно не желая оставлять меня одного. Не доверяла, боялась, что ничего не продадим и повезём все обратно в Лужки.
В конце концов она нехотя удалилась, идя немного нараскоряку, держась рукой за спину.
Ну, что ж, поторгуем Милкиными дарами?
Стоять тут полдня у меня не было никакого интереса, поэтому старые инстинкты, что когда-то помогали мне втюхивать убитые машины лохам, проснулись сами собой. Это была грязная игра, но сейчас мне очень сильно было нужно все продать и как можно скорее.
Я вышел из-за стола, поймал взгляд первого же мужика, проходящего мимо со скучающим видом.
– Уважаемый, а вы не пробовали ещё наше волшебное масло? – сказал я не громко, но так, чтобы слышали соседи.
– Не пробовал, – равнодушно ответил он. – И что же волшебного в этом вашем масле?
– Корова наша пасётся на секретном лугу. А там растёт Иван-чай. А Иван-чай – это у нас что?
– Что? – не врубался мужик.
– Мужская трава. Будешь есть это масло, и богатыря твоего двумя руками не сломаешь! – перешёл я уже на ты.
– Да ну? Врёшь поди? – недоверчиво прищурился мужик, но я отчётливо увидел его заинтересованность.
– Чтоб мне провалиться на этом самом месте!
– Ну давай, куплю на пробу, – согласился он и достал свой кошелёк. – Так-то у меня всё нормально с этим самым, – между делом проговорил мужик, пока я заворачивал кусок масла для него в пакетик. – У жены голова постоянно болит, если ты понимаешь, о чём я. Как думаешь, может, мне ей это масло скормить?
– Нет, это чисто мужицкая тема, – стоял я на своём. – Для жены сгущёнку возьми.
– Сгущёнку? – удивился мужик.
Народ начал подтягиваться к моему столу, с любопытством поглядывая на товар.
– Только её наружно надо использовать, – разошёлся я.
– Это как это?
– Намажешь жене её женское место, а потом оближешь. Всю ночь от тебя не отцепится! – заговорщическим шёпотом произнёс я.
– Тфу, срамота! – мужик даже покраснел малость. – Дай банку, – помявшись, сдался он.
– И мне! – услышал я женский голос рядом.
– А мне парочку!
– А если бессонница мучит, – сказал я напоследок мужику, взяв с него деньги. – То ложку масла в стакан тёплого молока – будешь спать как младенец. Смотри не перепутай!
Торговля пошла на ура. С руками не рвали, но распродал я всё достаточно быстро.
Понятия не имел, что там у покупателей будет в дальнейшем с потенцией, но то, что ночка у них будет нескучной, это сто процентов.
Я как раз "намазывал" последнего покупателя, когда увидел Тосю, ковыляющую ко мне, словно уточка.
– Ну, смотри, мужик, если наврал, я тебя найду! – пригрозил мне покупатель, забирая своё масло.
– Да чего мне врать? – усмехнулся я. – Вон, видишь, моя идёт? Тося! – крикнул я ей, и она помахала мне рукой. – Еле ноги переставляет, бедняжка… Всю ночь её вертел. Вот, думаю, может, любовницу завести, раз жена не вывозит?
Мужик ушёл радостный до жопы. Побежал, наверное, масло жрать? А я также бодро сворачивал манатки.
– А где… А как это… – удивлённо хлопала ртом Тося, увидев пустой стол. – Что-то случилось?
– Всё нормально, Тось. Я просто всё продал, – Успокоил я её, протягивая ей фартук с полным карманом денежных купюр.
– Ты не шутишь? – не поверила она, запустив руку в карман фартука.
– Не шучу. Поехали, куда тебе там надо было?
Через десять минут Тося сидела рядом в машине, пересчитывая выручку с ярмарки, и её лицо светилось таким счастьем, что у меня защемило под ложечкой. Эти деньги для неё были огромны.
А для меня, для моих старых аппетитов, это были сущие копейки. Пыль.
Именно тогда я её и увидел. Вывеска «Ломбард». Жёлтая, потёртая, кричащая о чужой беде и срочных деньгах. Она висела на обшарпанном здании, как ярлык на гробу чьих-то надежд.
Я резко свернул на пустынную улочку и припарковался.
– Тося, подожди в машине. Мне нужно кое-что сделать. Минутку.
Она посмотрела на меня с удивлением, но кивнула, снова уткнувшись в свои заветные купюры.
Войдя внутрь, я огляделся. За решёткой сидел мужчина с лицом, на котором скука боролась с цинизмом. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по моей одежде, и
