столе.
– Боже, ты просто шикарная, Тося! – снова припав губами к моей груди, хрипло проговорил он.
Умелые пальцы ложатся на мои складочки, нежно растирают, ласкают, проникают внутрь, распаляя меня всё сильнее. Возбуждение разгоняет по венам уже не кровь, а чистейшее пламя.
Он расстегнул свои джинсы. Звук молнии прозвучал музыкой в моих ушах. Мне казалось, я сплю. Боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть этого разгорячённого мужчину.
Его тело, сильное, напряжённое, прижалось к моему. Кожа к коже.
Гриша входил медленно, туго растягивая меня под свой размер. Страстный поцелуй заглушил мой вскрик.
Я впилась ногтями в его спину, когда он вошёл до упора. Его руки подхватили меня под бёдра, приподняв, меняя угол, и он начал двигаться. Каждый его толчок был глубоким, яростным, точным. Столешница скрипела и билась о стену в такт его мощным толчкам. Я думала, мы сломаем стол к чёртовой матери.
Да и хрен с ним…
Мои ноги обвились вокруг его поясницы сами собой, притягивая его глубже, ещё глубже.
Я не могла думать. Только чувствовать. Чувствовать, как он заполняет пустоту, которую я так долго носила в себе. Чувствовать, как его грудь, поросшая волосами, трётся о мои набухшие соски. Чувствовать его прерывистое, хриплое дыхание у своего уха.
Чувствовать себя сексуальной, желанной. Чувствовать себя женщиной в полной мере.
Внутри меня всё сжималось и плавилось от нарастающего, нестерпимого напряжения. Я впилась пальцами в мужские плечи, чувствуя под кожей играющие мышцы, и закричала, когда волна оргазма накрыла меня с головой, дикая, всесокрушающая. Моё тело выгнулось в дугу, и я ощутила, как он внутри меня тоже взрывается в такт моим собственным судорогам.
Гриша издал низкий, животный стон, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, заполняя меня семенем до краёв. Потом он рухнул на меня, уперевшись рукой в стол. Тяжёлый, мокрый от пота, и его губы прижались к моей шее в немом, исступлённом поцелуе.
Скрип стола затих. В ушах стоял звон, по щекам текли слёзы облегчения.
Гриша отдышался, выскользнул из меня и застегнул джинсы.
– А ты горячая, – усмехнулся он. – Я так и думал.
Я запахнула на себе халат трясущимися от напряжения руками, глядя на то, как Гриша ловко подхватывает с пола мои трусики.
Не зная, что делать дальше, я неуклюже слезла со стола и пошла в ванную. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Румяная, счастливая, с горящими глазами.
Неужели это свершилось? Поверить не могла.
Продолжение будет, интересно? Надо тогда Гришу к себе в спальню переселить, что ли? Ну не мне же в сенцы к нему бегать? У меня всё-таки кровать большая.
Боже, может, Гриша завтра опять морозиться начнёт, а я уже размечталась. По щекам себе надавать хотелось за свою дурость.
Не зная, что думать дальше, я вернулась на кухню. Гриша как ни в чём не бывало жарил яичницу, стоя у плиты.
– Ты будешь, Тося? – я покраснела, когда он на меня глянул. – Прости, я после этого дела всегда жрать хочу, сил никаких нет.
– Нет, я чай попью, – ответила я, понимая, что от волнения мне кусок в горло не полезет.
– Садись, я налью. Поговорить надо, Тосенька.
У меня сердце замерло на секунду. На деревянных ногах я подошла к столу, опустилась на табуретку, не сводя глаз с широкой спины Гриши.
Что он хочет мне сказать? Что наш секс был ошибкой, и его жена дома ждёт?
Или что уезжает?
Мамочки…
20. Тося
– Всё нормально, Тося?
Гриша наминал яичницу за обе щёки, а я никак не могла проглотить вставший в горле ком.
Ничего не нормально.
Я так жаждала нашей близости, хотела почувствовать хоть на мгновение, что он мой, представить, что мы вместе, по-настоящему. А теперь уже жалею об этом. Стоили ли эти минуты удовольствия того, что будет с нами дальше? Что будет со мной?
Гриша уедет, а я останусь одна с разбитым сердцем. Мои фантазии стали реальностью, и от этого только больнее.
– Ты хотел о чём-то поговорить, Гриша, – напомнила я.
Вот мы и перешли на ты. Я перешла. Выкать мужику, отымевшему меня только что на этом самом столе было глупее некуда.
– Мы не предохранялись, – опомнился он. – Может, и пронесёт, но я бы не был так беспечен. У вас есть аптека круглосуточная? Я сгоняю.
– Я не понимаю…
– Таблетки есть такие экстренной контрацепции. Их и завтра можно выпить, но лучше уж не тянуть.
Ах, вот что его беспокоит? Боится, что я залечу?
Правильно, зачем ему дети от какой-то доярки, когда дома жена ждёт?
– Не беспокойся, Гриша, я защищена, – едва сдерживая слёзы, выдавила я из себя.
Ещё как защищена. На всю жизнь.
Прям больное мне задел. Гриша не виноват, что я не могу иметь детей, но от этого было не легче.
– Ладно, – с облегчением выдохнул он. – Ты не подумай, что я против детей и всё такое… Просто сейчас не лучшее время для этого. Я не могу себе позволить такую неслыханную роскошь. Не сейчас.
– А я тебе такую роскошь подарить не могу. Видишь, как совпало, – с горечью ответила я.
Я думала, он мне расскажет о том, что с ним стряслось, признается, что женат, а он просто переживал за последствия нашего грехопадения?
– Что ты имеешь в виду, Тося? – переспросил Гриша.
– Ничего. Если ты наелся, пошли в кровать!
Сама не знаю, откуда у меня взялся этот приказной тон. Сгорел сарай, гори и хата!
Потрахались разок, так теперь чего уж? Пусть ещё постарается. Я опять хочу.
Гриша удивлённо вскинул на меня свои тёмные глаза. Пусть только скажет что-то против. Выгоню к чёртовой матери!
Теперь я боялась его реакции. Вдруг он больше меня не хочет?
– Иди, ложись, Тосенька, – он придвинулся ближе и, поймав пальцами подбородок, чмокнул меня в губы. – Я покурю и приду.
Господи, что я за дура такая?
Едва ли не бегом в спальню рванула. Достала из комода свою самую красивую ночнушку, потом начала судорожно перебирать трусы, выискивая "праздничные".
– Это тебе не понадобится, – раздался за моей спиной голос Гриши.
Я вздрогнула, краснея, как будто меня застали за чем-то неприличным, и подняла на него глаза. Гриша стоял в дверном проёме в одном только полотенце, обёрнутым на бёдрах, волосы влажные после душа.
Он шагнул ко мне, забрал из моих рук одёжки и небрежно бросил их на комод.
Полчаса назад я пыталась командовать, а теперь не знаю, куда себя деть от смущения.
Обхватив мой затылок рукой, Гриша притянул меня
