двери.
Она начинает потирать ладони друг о друга, и я без колебаний зажимаю их между своими, легко накрывая её ледяные стройные пальцы. Я мягко растираю их взад-вперёд, затем подношу к своим губам и дую тёплым воздухом на её нежную кожу. Наши взгляды встречаются, я вижу, как она делает глубокий вдох, её пухлые губы приоткрываются на лёгком выдохе.
Убедившись, что она не лишится пальца из-за обморожения, я опускаю её руки и жестом приглашаю идти впереди меня в гостиную. Убрав свою куртку, я указываю ей сесть в моё любимое кресло, чтобы она была ближе к огню. Она садится без вопросов и принимает одеяло, которое я ей протягиваю.
— Спасибо, — говорит она, на её щеках появляется розовый оттенок. Я предполагаю, что это от тепла пламени.
Я сажусь в кресло напротив неё и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на колени. Я смотрю, как она нервно закусывает нижнюю губу. Разглаживает одеяло на своих ногах осторожными движениями, её глаза избегают моих.
Кажется, я никогда раньше не видел её такой нервной.
Я заставляю её нервничать?
— Я надеялась, что мы могли бы… — Она замолкает, повернув голову в сторону кухни. — Ты готовишь ужин?
Я киваю.
— О, прости. — Она быстро встаёт, качая головой. — Мне следовало сначала написать тебе. Я не заметила времени. Наверное, у меня в голове туман, но мне пора идти, чтобы ты мог…
Она делает два шага в направлении входной двери, и мои пальцы хватают её за запястье нежно, но крепко. Ни за что она не поедет в такую погоду прямо сейчас. Я склоняю глаза к сиденью, указывая ей сесть.
— Ты уверен?
Я киваю, и она осторожно возвращается на своё место. Вдыхает, закрывая глаза всего на мгновение.
— Стейк с картошкой?
Один уголок моих губ изгибается, я снова киваю.
Она улыбается: — Любимое блюдо моего отца. Он всегда говорит, что стейк должен быть отдельной пищевой группой.
Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Умный человек».
Она откидывается на спинку кресла, выглядя более расслабленной, чем две минуты назад.
— Мой отец раньше любил жить в поместье. Он говорил, что там он чувствовал себя как дома.
«Он здесь всегда желанный гость».
— Вы всегда были так добры к нему. Всегда относились к нам обоим как к семье.
«Вы — семья».
Она смотрит на огонь, молчит минуту или две, затем тихо спрашивает: — Зачем тебе жениться на мне? — Она смотрит на меня, её брови сведены вместе, словно эта идея абсурдна. Слишком нелепа, чтобы её воспринимать всерьёз.
Я провожу рукой по челюсти, выжидаю мгновение, затем печатаю: «Ты сказала, что тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе».
Она качает головой: — Но это не то же самое, что помочь мне заменить колесо на моей дерьмовой машине. — Она убирает свои длинные волосы за ухо. — Я имею в виду, это будет всего лишь временно, но всё же. — Она машет рукой в воздухе. — Ты соглашаешься жениться на мне. Как муж и жена. Юридически связанные друг с другом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое.
Я киваю в ответ.
Она постукивает пальцем по подлокотнику кресла, глядя на пламя, погружённая в мысли.
Я печатаю на телефоне, прочищаю горло, чтобы привлечь её внимание.
«Я понимаю, что, возможно, я не тот, кого ты ищешь в этом соглашении. Я просто хотел помочь, но ничего страшного, если ты хочешь отказаться».
Её брови немедленно сходятся вместе, она качает головой и резко встаёт, одеяло падает на пол, когда она смотрит на меня.
— Я совсем этого не хочу.
Я приподнимаю бровь.
Она расхаживает перед камином.
— В тот момент, когда ты спросил, я хотела сказать «да». Я просто была застигнута врасплох и удивлена, что ты вообще готов это рассматривать. И весь день я пыталась понять, почему ты вызвался на это, когда ничего не получаешь взамен. Это не имеет для меня смысла. — Она замолкает, переключая внимание на меня. — Даже если это временно, зачем тебе жениться на мне, когда ты ничего не выигрываешь от этого соглашения?
Потому что мысль о том, что ты будешь замужем за кем-то другим, кроме меня, даже временно, заставляет меня хотеть вырвать своё холодное, бьющееся сердце из груди.
Я смотрю на свой телефон, печатаю три слова, затем встаю, делаю несколько шагов к ней и показываю экран: «Чтобы отблагодарить тебя».
Словно она понимает более глубокий смысл моих слов, её губы приоткрываются, и её кожа внезапно бледнеет. Она качает головой, несколько выбившихся прядей волос падают из-за уха.
— Тебе никогда не нужно благодарить меня за тот день, — шепчет она, глядя в пол.
Но я должен.
Я протягиваю руку и убираю её волосы на место, её взгляд осторожно поднимается.
Я печатаю: «Может, я и не должен, но я хочу. Ты помогла мне, и теперь я хочу помочь тебе».
— Мауро… — Она колеблется, глядя вниз. — Мы никогда не говорили о том, что случилось в тот день. — Её взгляд поднимается к моему. — Я знаю, это было так давно. Более семи лет назад. Но, возможно, нам стоит, потому что я думаю, тебе следует кое-что знать…
— Нет. — Слово вырывается с большей силой, чем я намеревался, вызывая дрожь у Алины.
Я закрываю глаза, сражаясь с воспоминанием, которое хочет напасть на меня. Которое хочет напомнить мне о моём самом тёмном часе.
— Стой!
Мои глаза встречаются с её…
Мои колени падают на траву…
Её руки обхватывают меня…
Моё сердце грохочет в груди…
— Извини, — мягко говорит она, отвлекая меня от моих собственных мыслей. — Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. Мне не следовало ничего говорить.
Я качаю головой, издавая глубокий выдох. Я открываю глаза, вижу неуверенность в её глазах, и это посылает рябь боли по моей груди.
Я втыкаю указательный палец себе в грудину и говорю: — Извини. — Боль царапает горло, как когти, но я игнорирую её, внимательно наблюдая за ней.
Она качает головой, и её губы слегка изгибаются в тёплую, прощающую улыбку.
— Всё в порядке. — Она пренебрежительно машет рукой и расхаживает передо мной. — Что ж, я должна что-то сделать, чтобы эта безумная идея показалась тебе стоящей. Что я могу предложить тебе взамен? — Её большие карие глаза смотрят в
