мои, она смотрит на меня из-под густых тёмных ресниц.
Боже, она понятия не имеет, что её невинное предложение делает со мной.
Изображения Алины на коленях передо мной вспыхивают в моём сознании.
Слёзы выступают на её глазах, когда её губы обхватывают мой…
Я щипаю переносицу, ожидая, пока видение исчезнет, когда меня осеняет мысль.
Быстро печатаю: «Научишь меня 3ASL?»
Она наклоняет голову набок: — Правда?
Я киваю. Нужно ли ей знать, что я учу ASL годами? Или почему я вообще начал уроки? Нет, и я намерен сохранить это в секрете. Но, возможно, если она поверит, что нужна мне, это может стать ключом к нашему браку.
— Мне любопытно… — Она тянет за рукав. — Ты недавно показал мне несколько жестов, и я не знала, что ты умеешь. Как много… Как много ты знаешь?
Я пожимаю плечом и показываю жестами: «Немного». Печатаю: «Мне будет легче, когда рядом есть кто-то, кто тоже говорит на этом языке. Алекс знает ASL, помимо десяти других языков, на которых он свободно говорит».
Она смеётся: — Меня это ни капли не удивляет. Но да, хорошо, я определённо могу научить тебя. — Она поджимает губы набок, её брови хмурятся самую малость. — Итак, ты действительно не против этого? Против женитьбы на мне?
«Более чем не против».
Я снова киваю.
Внезапно её руки обхватывают меня.
— Спасибо. Ты понятия не имеешь, как много это для меня значит. — Она прижимается лицом к моей груди, издавая удовлетворённый вздох, словно тяжесть спала с её плеч. Я обхватываю ладонью её затылок, проводя большим пальцем по её волосам, в то время как моя другая рука обхватывает её талию. — Наверное, нам стоит обсудить детали и установить несколько правил, чтобы всё не запуталось. — Она оглядывается, затем отделяется от меня, и как бы сильно я ни хотел не отпускать её, я отпускаю. — У тебя есть лист бумаги и ручка?
Я иду на кухню, достаю из ящика для хлама блокнот и ручку и возвращаюсь с ними к ней.
Она быстро открывает его и садится.
— Итак, чтобы я получила то, что мне оставлено в завещании, мы должны оставаться в браке шестьдесят дней. Я не совсем уверена, почему, но этого хотела моя мать. Итак, думаю, правило номер один должно гласить, что по истечении этого времени мы оба свободны развестись и жить дальше своей жизнью. Мы можем просто сказать всем, что поняли, что нам лучше остаться друзьями, чем мужем и женой.
Слово «развод» вызывает неприятную боль в груди, и я рассеянно провожу по ней костяшками.
Она поджимает нижнюю губу: — Тебя это… устраивает?
Я быстро киваю.
— Хорошо. — Она прижимает кончик ручки к бумаге. — Второе правило: думаю, мы оба можем согласиться, что это останется между нами и будет нашим секретом. Что касается правила номер три, мы можем согласиться притворяться перед другими, чтобы это выглядело правдоподобно. — Она несколько раз постукивает ручкой. — Это выполнимо?
Я печатаю на телефоне: «Притворяться?»
— Например, если мы рядом с твоей семьёй, ты мог бы держать меня за руку, обнять меня, смотреть на меня так, как ты не смотришь на других женщин, или… — Её голос затихает. — Ну знаешь, как настоящие муж и жена вели бы себя друг с другом.
Я чешу подбородок, обдумывая свой недостаток опыта в этой области. Я никогда не был в настоящих отношениях, поэтому не совсем уверен, что мне делать и смогу ли я это вытянуть, но я готов попробовать.
«Хорошо».
Она пишет ручкой на бумаге, затем замирает. Её щёки заливаются глубоким розовым оттенком, когда её взгляд остаётся прикованным к странице.
— Для четвёртого правила… — Она сглатывает, затем смотрит на меня. — Нам, вероятно, не следует заниматься физической близостью.
Я приподнимаю бровь.
Она надувает щёки и делает глубокий вдох: — Секс, — говорит она, её глаза быстро оценивают мою реакцию, затем стреляют в бумагу.
Слово, слетающее с её языка, непреднамеренно устремляется прямо к моему члену.
Я сажусь обратно в кресло и печатаю на телефоне, затем поворачиваю экран к ней: «Если ты этого хочешь».
Её губы приоткрываются, и я клянусь, её зрачки слегка расширяются.
— Я имею в виду… — Она переводит взгляд обратно на бумагу. — Я просто не хочу, чтобы всё запуталось. К тому же, так ты всё равно будешь свободен быть с кем захочешь в это время. — Она пожимает плечами с напускным безразличием.
С кем захочу?
Прочистив горло, она говорит: — Думаю, последнее правило должно быть самым очевидным. — Я жду, пока она объяснит. — Ну, мы не можем влюбиться друг в друга. — Её глаза встречаются с моими на короткое мгновение, прежде чем она выводит слова на бледных линиях.
Влюбиться? Это не то, что я когда-либо испытывал. Не то, о чём я когда-либо думал. Но если бы и была одна женщина, в которую я согласился бы влюбиться, то это была бы…
— Думаю, это всё. — Она протягивает мне бумагу, я беру её и читаю её слова.
1. Мы разводимся после того, как Алина получит наследство.
2. Это наш секрет.
3. Мы притворяемся перед другими.
4. Никакого секса.
5. Не влюбляться.
— Итак… — Алина ёрзает на стуле. — Это всё?
Я делаю паузу, чтобы подумать, затем протягиваю руку, прося ручку. Она быстро вкладывает её в мою ладонь. Я переворачиваю страницу и пишу: «Ты будешь жить здесь».
Это не вопрос, а утверждение. То, которое заставляет меня усомниться в своём рассудке. Потому что для парня, который любит одиночество, почему это кажется и очевидным, и необходимым — чтобы она жила здесь со мной?
Её глаза расширяются.
— Ты хочешь, чтобы я жила здесь?
Я пишу: «Разве не будет выглядеть странно, если моя жена не будет жить со мной?»
Она тревожно закусывает нижнюю губу зубами.
— Я не подумала об этом. — Она кивает, глубоко задумавшись. — Думаю, ты прав. Так действительно будет разумно… Итак, да. Я могу это сделать. Будет приятно немного отдохнуть от моей дерьмовой квартиры. — Тихий смех слетает с её губ. — Что-нибудь ещё?
Я быстро пишу: «Ты больше не
