пожала плечами.
— Смотря сколько вложить заклинаний. Та крыса должна была развеяться через полчаса. Я ее не подпитывала.
— Вы талантливы, — в голосе доктора Брауна я уловила тень уважения. — Почему не поехали в столицу, например?
Карась продолжал клубочиться у ног единорога. Бархатные глаза Птича смотрели на него тепло и ласково — у единорогов иногда взгляд, как у маленького ребенка.
— В столице сложнее пробиться. Там маги иллюзий намного мощнее, чем я, — с улыбкой ответила я. — Да и вы, как вижу, тоже переехали в нашу глухомань, а не остались дома.
Наверняка ему посоветовали убираться подальше — а Иван согласился. Потому что в столице он в первую очередь изгнанник, который утратил возможность полета. А в провинции в первую очередь дракон, а уж потом все прочие незначительные детали.
— Вам кто-нибудь говорил, Виртанен, что вы просто невыносимая нахалка? — устало осведомился Иван, закрывая ящик с мазями.
— Вы говорите. Второй день, — весело откликнулась я. — Слушайте, у меня, конечно, нет столичного лосося, но кое-что осталось от аванса. Пойдемте, я угощу вас парнипаром с острыми колбасками.
Парнипар — лепешка, на которую кладут самую разную начинку, а потом отправляют в печь. Я не знала такого человека, который отказался бы от парнипара с острыми колбасками, помидорами и грибами, засыпанного сверху сыром.
— Я не хожу ужинать за счет женщины, — с холодным достоинством откликнулся доктор Браун. — И не думайте, что у вас получится напроситься. У меня нет дома, Виртанен, но у вас есть. Вот и идите вы… домой!
Он выпрямился, похлопал Птича по спине, и единорог послушно пошел за ним в здание клиники. Вскоре я услышала, как внутри хлопнула дверь.
* * *
— Ну а как ты хотела? Ты глубоко его задела.
Иногда бывает нужно с кем-нибудь поговорить. Обсудить дела так, чтобы потом обсуждение не понеслось по всему свету. Для этого и существуют зеркала-артефакты, подсоединенные к сети всемирной магии. Берешь такое зеркало, садишься перед ним и рассказываешь, что случилось, и как это понять — а оно уже потом дает советы.
Мое зеркало было старым-престарым. Кусок оправы давно откололся, само зеркало помутнело, но пока я им пользовалась. На новое не было денег.
— Драконы существа гордые, заносчивые и обидчивые, — продолжало зеркало. — А тут ты. Хиханьки, хаханьки. Прелесть, какая дурочка, ужас, какая дура. Сразу же полезла в его личную жизнь.
— Ну знаешь! — воскликнула я. — Людям надо помогать. Даже если они драконы.
— Я не о хунской железе. Ты выпытала все его тайны. Напустила крысу на его девушку…
— Эта Марианна ему не девушка, — пробормотала я. Зеркальный лик завел глаза, словно молил небеса о терпении.
— Ты мне дашь сказать или нет? — спросило оно и я вскинула руки: сдаюсь, сдаюсь. — Ты узнала, что у него нет дома, а потом такая: ладно, денег у меня маловато, но пошли, подам тебе на бедность, покормлю. Ты его унизила, понимаешь?
Я задумчиво потерла подбородок. Получается, зеркало право.
— Я об этом не подумала, — призналась я. — Просто хотела угостить по-дружески, что в этом такого? Все деньги он вкладывает в клинику, там одна комната для животных какая громадная и как обставлена.
— Что не подумала, это твое нормальное состояние, — съязвило зеркало. — А надо бы уже иногда! Надо не только захотеть дать добро, но и сделать это так, чтобы его приняли.
Я вздохнула.
— Ладно. Что теперь делать?
— Не лезь к нему. Вот вообще не лезь, — посоветовало зеркало. — Здравствуйте, до свидания, и этого достаточно. Работу свою работай, как следует.
Я показала исцарапанные Шустриком руки.
— Стараюсь! Ты, кстати, не знаешь, кому можно выгодно продать старинные монеты?
По зеркалу прошла задумчивая рябь.
— Гномам, разве что, они такое любят. Но ты клад пока прибереги, пусть вся история поуляжется. Вон, сходи в ломбард да продай один из гномьих зажимов. Иди к Шаувалю, он даст хорошую цену.
На том и распрощались. Я качнула зеркало, и призрачное лицо, выступавшее из него, разгладилось. Зеркальная гладь прояснилась, и я увидела свое отражение.
Да, сглупила. С самыми умными людьми это периодически случается.
Но Иван-то каков! Гордец, который не хочет показывать, как ему плохо! Холеный, одетый с иголочки, спящий при этом на кушетке в кабинете!
Поэтому-то он и не принимает приглашение Марианны. Не хочет показывать, в каком состоянии на самом деле находится.
Мне сделалось жаль его до глубины души. Оттуда и депрессия: Иван Браун до сих пор не смирился со своим падением — он не может отбросить прошлое и просто жить дальше.
Впрочем, зеркало сказало правильно: не стоит к нему лезть со своим сочувствием и пониманием. Не такой, как я — пусть и отверженный, но он дракон и считает, что заслуживает большего даже в дружбе.
С чего вообще я захотела с ним подружиться? Он заносчивый спесивый хмырь. Гордость у него, ага-ага. Гордыня это называется и смертный грех, к тому же.
Займусь лучше своими делами — прогуляюсь в ломбард этого Шауваля.
Был вечер — тихий, теплый, спокойный. Горожане вышли на прогулку, все кафе были полны народа, все магазины распахнули двери. Лето! Наслаждайтесь им, пока есть возможность: это осень и зима бесконечны, а лето промчится, словно курьерский поезд!
Ломбард Шауваля, маленький и неприметный, работал в подвальчике по соседству с ювелирным магазином. Спустившись по лестнице, я толкнула тяжелую дверь и оказалась в крошечном зале. Всю его обстановку составлял прилавок хозяина да стеллаж — там за усиленным чарами стеклом лежали ювелирные украшения, которые не смогли выкупить хозяева.
Сам Шауваль, громадный, горбатый, теснился за прилавком. В толстых пальцах мелькали золотые колечки — Шауваль плел цепочку, мурлыкал какую-то песенку под нос и выглядел совершенно довольным жизнью.
— Чем могу помочь, барышня? — осведомился он.
— Вот, — я положила на прилавок один из золотых зажимов. — Хотела продать.
Шауваль отложил цепочку на бархатную черную подушечку, поправил очки с десятком линз и покачал зажим пальцем.
— Это тот, который тебе Пит Хорвардссон дал? — осведомился он.
— А что, фальшивый? — живо ответила я вопросом на вопрос, представляя, что именно зажму Питу, если он меня обманул.
— Нет. Хорошее гномье золото, тонкая работа, — Шауваль снова покачал зажим пальцем. — Просто Пит всем рассказал, что подарил тебе зажимы за то, что ты напугала эльфа. Две тысячи крон дам за него, больше не могу.
Я, конечно, рассчитывала на что-то посерьезнее — но мне не хотелось метаться по всему городу, разговаривать с другими оценщиками, в итоге вернуться к Шаувалю и получить уже сниженную цену.
— Ладно, — согласилась я. — Договорились.
Шауваль потянул ручищу к кассе,
