отсчитал стопку свеженьких хрустящих купюр и сказал:
— А вот за другое золото я дам сто тысяч крон и пятьдесят тысяч за камушек. Что там у вас в карманцах, барышня, покажите!
Глава 6
В карманце у меня было колечко с изумрудом, но я сейчас не была настроена его кому-то показывать. Золото надо сбывать потихоньку и не спеша, если хочешь сохранить при себе и его, и свою голову.
— Обручальное кольцо, — улыбнулась я и на всякий случай сделала шажок назад. — Оно не продается, мне жених голову снимет.
Шауваль сощурился так, словно прекрасно понял, что я вру ему в глаза.
— И кто жених? Кто тут у нас настолько разбогател, что раздает зачарованные цацки?
В принципе, и так было понятно, что с кольцом дело нечисто — раз уж Шауваль его учуял. Я сделала еще один шажок и оказалась почти у двери.
— А это вас, дорогой господин, не касается. Кольцо не продается! — пискнула я, внезапно ощутив прилив страха. Почему-то начали ныть зубы и показалось, что в подвальчике стало темнее.
Тут такая система безопасности? Должна же она быть на тот случай, если какой-нибудь безголовый гражданин с обрезом решит пограбить награбленное.
— Триста тысяч крон за золото, двести за камушек! — рыкнул Шауваль, и я от неожиданности даже вспотела.
Нет, было ясно, конечно, что золото из старинного клада дорогое, но настолько! И разумеется, Шауваль не хочет продешевить, и колечко стоит раз в пять дороже!
У меня перед глазами невольно скользнули сцены новой карамельной и мармеладной жизни. Куплю хороший дом, обставлю его прилично, положу деньги под хороший процент в банк. Съезжу на море, которого никогда не видела. А может, куплю дом сразу на море!
“Беги!” — заорал внутренний голос, и Шауваль начал выбираться из-за стойки. Вот громадное горбатое тело поднялось над прилавком, вот начало медленно выпрямляться все остальное, и я едва в обморок не упала, увидев, что человеческая часть ломбардщика обрывается, а потом тянется толстенное змеиное тело с мелкими трехпалыми ручками.
Траурас! Или, как говорят гномы, тридварас! Редчайшее и очень опасное существо! Когда-то траурасы занимались тем, что похищали девушек из людских селений… и ели.
Говорят, они какие-то дальние родственники драконов. Драконы, впрочем, всячески отплевываются от этого родства.
Я заорала дурниной, нажала-таки на ручку и вывалилась на лестницу. Рванула по ней, не помня себя, вылетела на улицу и побежала, не разбирая дороги.
Господи, помоги! Траурас!
Они, конечно, скрывают свою суть. Пытаются вести жизнь порядочных людей, занимаются каким-то делом, но все понимают: траураса не изменить. Он все равно останется грязным людоедом. Чудовищем, которым пугают детей.
— Четырес-с-с-ста! — прогремел голос Шауваля, и я услышала за собой человеческие вопли и шелест — так скользила по земле тяжеленная туша.
Зачарованные цацки. И на них такие чары, что Шауваль забыл обо всем и бросился в погоню — вот как они ему нужны!
Я влетела в кого-то, сбила с ног, и мы вдвоем покатились по земле. Со всех сторон вопили, полицейские свистели, и я вдруг поняла, что уже не бегу и не качусь, а вдавлена в землю крепким мужским телом, и от его кожи веет сухим жаром.
— Виртанен! — прошипел доктор Браун. — У вас уже привычка в меня врезаться!
Несколько мгновений я смотрела в его презрительно сощуренные глаза, а потом прошептала, тыча пальцем куда-то за драконово плечо:
— Там траурас…
Доктор Браун неуловимо гибким движением поднялся, поставил меня на ноги, и мы обернулись к Шаувалю. Теперь, на свежем воздухе, я увидела, насколько он на самом деле огромен и отвратителен, и невольно захотела прилечь в обморок.
— З-с-солото! — прошипел Шауваль, склоняясь над нами и протягивая руку с жирными пальцами и какой-то трещиной в ладони. — Я хочу купить ее с-с-солото!
Трещина раскрылась, из нее выглянул глаз, и я таки прилегла на мостовую.
И очнулась, когда поняла, что траурас больше не шипит.
Иван обратился. Драконы не крупнее траурасов, но впечатление производят мощное. Он раскинул крылья, заняв угрожающую позу — как у виверны, с опорой на крыло, и вокруг его ноздрей заструились нити дыма.
Огня у Ивана было мало, но я видела, что он готов им дохнуть, защищая меня.
— С-с-сделка! — прошипел траурас. — Честная сделка! Мне нужно это золото! Я не вор, я готов его купить!
Я попятилась — пропрыгала на заднице, перебирая руками и ногами, и доктор Браун ударил крыльями.
Земля содрогнулась так, словно хотела стряхнуть с себя дома и наглых людишек. Траурас попятился, и дракон взревел.
Мне снова захотелось прилечь. Драконий рев был отголоском тех древних времен, когда ящеры правили миром с усеченных вершин пирамид, а люди молились им, как богам. В животе разлился холод, голову наполнило шумом, и я увидела, как полицейский разинул рот и выронил свисток. Две девицы, которых он закрывал телом от чудовищ, рыдали, вцепившись в друг друга.
— Чес-с-стная сделка! — воззвал траурас. — Миллион крон за то, что у нее в карманах!
Ой дурак! Его предложение весь город слышит. Теперь меня как минимум ограбят лихие люди, а как максимум снимут голову. Что там такое в этом кольце, что Шауваль готов разориться, лишь бы заполучить его?
Неважно. Лучше переложить все проблемы на тех, кто так хочет их заполучить. Пусть Шауваля теперь грабят, раз такие смелые.
— Два! — пискнула я, удивляясь собственной наглости. — Два, и ты нам расскажешь, что в нем такого!
* * *
Падая, я посбивала колени и локти — стоя в ломбарде и замазывая их розовой жижицей, щедро предоставленной хозяином, я прикидывала, что делать дальше.
Да, мы вернулись в ломбард — получив мое согласие, траурас как-то уменьшился в размерах и заскользил обратно в нору. Доктор Браун принял человеческий облик, помог мне подняться, и мы поспешили за Шаувалем сквозь возмущения горожан, которые явно хотели, чтобы я компенсировала им пережитый испуг из полученных денег.
В ломбарде Шауваль убрался за прилавок, оставив сверху человеческую половину, и мне стало легче дышать. Только теперь я поняла, что все это время держала Ивана за руку.
Он тоже это понял — разжал руку, посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием.
— Что? — спросила я. — Вообще-то я испугалась! Пришла к человеку, а он вон кто. И отказов не принимает.
— Траурасы не находятся вне закона, — напомнил Шауваль. — Мы не преступники, но нас окружает дискриминация по происхождению. Я, между прочим, хотел быть учителем алгебры и геометрии. Взяли меня, как думаете?
Ответ был немного предсказуем. Шауваль покачал головой и вынул
