что – пуританские, - капитан-командор негромко хохотнул, глядя как вытянулось милое девчоночье личико. Хоть так отвлечь!
– Кто такие пуритане, знаете?
- Я педучилище кончила!
- Потому и интересуюсь – мало ли?
- Зная про пуритан, - карие глаза блеснули с вызовом, грозно. – Я, между прочим, про Кромвеля реферат писала!
- Ну, тогда знает, как пуритане относились к сексу…
Девушка чуть было не подавилась печеньем:
- К чему?!
- Да к тому, что иногда происходит между мужчиной и женщиной, - охотно пояснил молодой человек. – Что пуритане считали чем-то неприличным, грязным, развратным… Но ведь это не так! Вы сами-то как думаете?
- Не знаю даже, - Фаня пустила голову и зарделась. – А почему вы спрашиваете?
- Просто интересно, как ваше поколение все воспринимаете, - пожал плечами Андрей. – хотите, расскажу, как?
- Расскажите.
- А вы не обидитесь?
- Да что я… вы меня дурой считаете?
- Ну что вы… Чайку еще плесните… Ага. Так вот, - отхлебнув чай из большой фаянсовой чашки, продолжал гость. – Мне отец еще как-то рассказывал, как у них с этим было. Пока подростки – вообще никак, ну, почти никак… вы меня, думаю, понимаете…
При этих словах девчонка покраснела так густо, что Громов поспешно повернулся к чайнику, полил в чашку кипятку:
- Да-да, как и у пуритан, секс считался грязным, гнусным делом, чуть ли не таким же, как и предательство, даже названия половых органов в те дремучие времена, кроме врачей-венерологов, никто толком не знал, говорили – как ругались, матом. Вообще, тем считалась запретной, и обществом всегда осуждалась… А среди товарищей отца ходили упорные слухи, что случайно застуканных за поцелуями старшеклассников раздели, вымазали дегтем и, обваляв в перьях, пронесли через весь город на шесте! Что вы смеетесь-то? Вы такого не слышали? А о том, что от онанизма шерсть на ладонях – тоже не слыхали? Ай-ай-ай, вот только не врите. Нет, в раннем начале половой жизни тоже, в общем-то, хорошего мало - незапланированные беременности, ранние аборты, болезни разные… Но, фригидность и все такое прочее- это уж тоже край! Ну, разве нормально, когда двадцатилетние девки, мало того, что целоваться толком не умеют, так еще и на полном серьезе думают, будто детей аист приносит…
Откашлявшись, Андрей допил остывший чай:
- Гляжу, заболтал я вас. Спать пора. Я вот тут, у печки, на плащике лягу… Утром часа в четыре вставать. Будильник-то есть?
- Есть, заведу… - качнув головой, Фаня как-то загадочно усмехнулась – видно, все же обиделась, достала ее Громовская эмоциональная речь. – А на полу вы не ляжете – вы же гость, а я – хозяйка. Так что – давайте на оттоманку, она большая… ну, в смысле – широкая.
- Но…
- И никаких «но»! Только к стенке, подальше, ложитесь… Вот вам одеяло. Отвернитесь, пожалуйста.
Погас свет. Скрипнули пружины. Под накрывшее Андрея одеяло неслышно скользнула ласковая девичья рука… Молодой человек повернулся… почувствовав жар прильнувшего к нему обнаженного тела, молодого, упругого, с шелковистою кожей, крутыми бедрами и небольшой, налившейся соком любви, грудью… которую Громов тут же накрыл губами.
- Это кто тут целоваться-то не умеет? – тяжело дыша, прошептала Фаина.
Томно сверкнули глаза...
Беглецу повезло – около пяти утра попалась почтовая машина до Шугозера, старый, видавший виды ЗиС-5, в войну еще такие ходили. Повезло и с шофером – мужик оказался неразговорчивым, хоть и смолил папиросы одну за другой. В поселке Громов хотел заглянуть в местное сельпо, переодеться – купить сапоги, ватничек и что-нибудь из рыболовной снасти, да и продуктов не мешало бы прикупить – кто его знает, сколько там, в тайге, ошиваться? Радовало одно - судя по газетам, соседнюю область опять «закрыли», как раз тот самый район. Значит, что-то такое готовилось! «Закрыли», конечно, там, где дороги, где обжитые, цивилизованные, места – а с этой-то стороны, чего закрывать-то? Тайга! Людей – как на Марсе, одна чащоба непроходимая да заброшенные деревни… в одной из подобных Андрей надеялся заночевать… да и вообще, пожить какое-то время. Еще ружьишко бы прикупить!
С ружьишком - как и вообще, со всем! – увы, не срослось – по случаю воскресенья магазин сельпо оказался закрытым, а ждать до понедельника Громов благоразумно не стал, тем более, что почтовка-то как раз ехала и дальше – в Пашозеро, а уж оттуда до делянки можно было спокойно добраться пешком – чего и идти-то, километров двадцать… меньше пятнадцати даже, если спрямить путь по лесным дорожкам – подробная карта у Андрея, спасибо Николаю и Фане – имелась!
Ах, Фаня, Фаня… Хорошая девчонка… правда, малость с комсомольскими прибабахами, да и вообще – не особо везучая. Еще и бандюки эти. Громов надеялся, что хоть немного девчонку утешил. Ничего оказалась девочка – страстная! И ведь понравилось ей, по глазам было видно – прощалась когда, смущалась, но ведь звала захаживать, звала. Интересно, скоро милиция до нее доберется?
Впрочем, какая разница-то?
Простившись с шофером, Громов выбрался из машины на повороте и, махнув рукой, зашагал вдоль по знакомой дорожке, уже малость подмороженной и не такой убийственно грязной, как всего-то неделю назад. Андрей понимал, что весь его вояж выглядел весьма подозрительно – в туфельках и городском костюме с плащиком - а потому заранее наплел шоферу, что, мол, едет в гости к старому другу, в дальний колхоз. Назвал какого-то Николая – водитель его не знал, но что-то слышал, покивал. Ну, и слава Богу.
Время уже было обеденное, солнце сверкало, но не жарило, так, едва-едва пригревало. До делянки нужно было добраться сегодня, обязательно сегодня. Естественно, беглец вовсе не собирался провести эту ночь в лесу, а потому – определившись по карте, свернул в нужном месте в лес, зашагал по узкой тракторной дорожке, перепрыгивая через стволы упавших деревьев и дивясь окружающей дикости и запустению. Надо же – будто какая-нибудь Амазонка, джунгли! А ведь двадцатые век на дворе, и до Ленинграда – всего-то километров триста. Что поделать - необустроенная страна Советский Союз… да и современная-то Россия, мягко говоря – не особо.
На всем пути Андрей не повстречал ни единой живой души, если не считать пары бобров, тетерева да промелькнувшего где-то за кустами зайца. Карта оказалась точной, сделав всего один привал, Громов уже ближе к вечеру вышел к делянке – как раз уже начинало темнеть.
В дощатом сарая – бытовке – имелась печка-буржуйка, Громов
