Шевеля жёлтыми зрачкам, они выискивали в темени любое движение, звук. Шевелили ноздрями стараясь учуять запах. Ночь была безмолвна, пахла пылью, бетоном и жиром коркоделов. Костры, разожжённые внутри зданий ничего не выдавали. Казалось район погрузился в безмятежный, крепкий сон.
Так прошла ночь. Потом вторая. Третья. Монстры были наготове. Ждали нападения. Схватки с давним неприятелем. Но ночь безмолвствовала. Погружала в сон, развеивала опасения и сеяла беззаботность. Большие руки уже не так крепко сжимали рукояти мечей и копья. А сотни голов уже не так едино вскидывались и смотрели в ту сторону откуда раздался малейший шорох или писк.
Воины обмякли. Все так же на город наползала и уходила жара. Дни смещали дни. Цикл подходил к своему завершению. Дорф и Мраг почуяли как изменилось настроение племени. Оно предвкушало веселье. Смена циклов издревле сопровождалась пышной – насколько это было возможно – церемонией. Под натиском старейшин Дорф был вынужден отослать часть не самых искусных воинов на помощь женщинам и старикам. Они как в самые спокойные времена готовились к празднику. Он обещал быть широким.
От старейшин следовала очередная просьба дать солдат и Дорф подчинялся воле предков, которые смотрели на него через мутные глаза стариков. Воинские посты редели. Там остались только самые сильные. Но еще одна ночь проносилась и уходила в архив истории.
По вечерам на улице раздавался несмелый, мелодичный рев. Голоса потоньше пытались затянуть что – то вроде песни, но на них шикали и женщины успокаивались. В квадрате воцарилась безмятежность. На него быстро сошла ночь и повсюду раздались увесистые шлепки. Иногда булькающие, иногда с треском. Раздался клич. На улицах развернулась бойня, а устрицеголовые сыпались с верхних этажей зданий. Оттуда, куда никто давно не забирался.
– Они давно в городе! – заорал Мраг и выскочил от Дорфа. Вожак устремился за ним. Устрицеголовые продолжали сыпаться с неба. Ловко переворачивались в воздухе, приземлялись на коротки водянистые лапы и ощерив перламутровую пасть бросались на монстров, стремясь схватить за голову.
Мраг на бегу подсчитал трое уже лежали бег голов. Устрицеголовые теснили монстров. Мраг отскочил в сторону. Сверху неудачно шмякнулся вражеский солдат. Голова – устрица щелкнула и вскрылась как вскрывается старый сундук, застоявшийся на чердаке. Из трещины – она расширялась – хлынула фиолетовая слизь, а следом посыпались белые горошины.
– Будет чем детям поиграть, – подумал Мраг и обрушил дубину на ближайший панцирь. Четко выверенный удар – тут главное не дать оружию соскользнуть – проломил его и оттуда пузырясь потекла жидкость и желтые горошины. В городе они водились всегда. После нередких стычек монстры брали с собой пригоршню и щедро раздавали ребятне. Подростки их обменивали, прятали, теряли. И как – то иным образом расходовали в ребячьих играх.
Мраг раскрошил еще один панцирь. Рядом орудовал Дорф. Мечом.
– Ювелирно, – отметил Мраг. Вождь целился и с первого раза попадал в приоткрытый створ панциря. Устрицеголовый недоуменно ворочал глазками, что скользили в канавках, а Дорф использовал меч как рычаг. Резкий рывок вправо или влево, раздавался влажный хруст и сустав, что сдерживал две части черепа устрицеголового сдавался. Враг напирал. Схватка шла на узкой улице в квартале, где жил и правил Дорф и его свита.
Устрицеголовые рвались в резиденцию.
Мраг и Дорф переглянулись. Взгляды говорили, – Надо потерпеть.
Неподалеку от двух устрицеголовых отбивался Конг, сражались другие воины. Повар степенно размахивал решеткой канализации и крошили черепа так аккуратно, словно готовил сложное блюдо, вкусное и красивое при подаче.
Шлепки прекратились. Теперь все устрицеголовые на земле. Несут потери, но наседают. Под ногами топкое месиво и острая крошка панцирей играет отблесками костров. Мраг начал уставать. Рядом выдыхался Дорф, а решетка Конга уже не взмывала так высоко.
– Успели бы! – с отчаянием подумал Мраг и выдохнул горячую струю.
За углом небоскреба раздались крики. На улицу ворвались бойцы, что томились от безделья по периметру квадрата. Раздались чёткие сочные удары. На морду упали брызги слизи. Устрицеголовые перешли от нападения к обороне. Защищались слабо и быстро отдавали жизни, как нечто бесполезное на фоне необъятной цели. Падали, подергивали лапами и навечно смыкали створки панцирей.
Мраг и Дорф не стали дожидаться конца боя. Осторожно спинами отошли назад, потом в сторону и оказались на ступенях, что вели в зал. Судорожно заглатывали воздух и медленно, неохотно его выпускали. У Дорфа дрожали ноги и несколько ступенек он преодолел на коленях. После встал и несмело ступая пошел к себе. Мраг встал сразу, но первый шаг дался с трудом. Он замер и только потом двинул правую ногу вперед. Вслед за вождем.
Дорф стоял в центре зала. Закрыв собой стол. Фигура его была растеряна. А голова склонена на бок. Уши и плечи заострились. Плащ съехал набок и висел мешком. Он обернулся, растерянно посмотрел на Мрага и сделал шаг в сторону. По залу было видно, что здесь тоже шла борьба. Из другой комнаты неслышно вышел Дарт и виновато опустил голову. Дорф сделал еще один шаг. На столе, где еще недавно стоял череп было пусто. Мраг пригляделся. Белой костью светилась в полумраке сломанная нижняя челюсть человека.
Шея Мрага расслабилась. Веки налились болью. Он поник.
Светало. Беспокойная ночь осталась позади. Племя понесло потери. Еще больше жертв оплакивали в стане врага. В живых никого не оставили. Монстры оттаскивали и распихивали по щелям и ямам, начинавшие смердеть трупы. Помечали места. Потом панцири можно будет обработать и сделать щиты. Высушенные они намного прочнее. Дорф горевал у себя. Его не волновали убитые воины.
– Кто – то все же ушел, – размышлял он, поглядывая на челюсть.
С выбитыми зубами, одинокая, она покосившись стояла на столе. Мрачное настроение вождя оказалось заразным. Пошло меж соплеменников и въелось в их морды. Теперь они стали угрюмы, а морды безмолвных еще более отчужденными. Они были сильны, но в схватке не участвовали.
Расшевелить их могли только инстинкты: чувство голода, размножения, безопасности. Тогда они проявляли живейшее участие. Рьяно оборонялись, искали самку и еду. В остальное время выжидающе замирали и не заметно поглядывали на сородичей, накаляя обстановку.
Сейчас в суматохе на них не обратили внимание. В племени все еще сохранялось уважение и теплая снисходительность к менее развитым собратьям. Город приходил в себя. Переналаживал быт с осадного положения на мирный. Все реже стал слышаться плач подруг по убитым воинам. И только Цвинк с сотоварищами весело носилась по закоулкам и лупила
