долго, нежно, обещающе. В часовне зааплодировали. Лисанна всхлипывала в платочек. Мирана утирала слёзы фартуком. Кузьма крякнул одобрительно.
— Ура! — заорал кто-то из гостей. — Горько!
— Горько! — подхватили остальные.
Влада рассмеялась прямо в поцелуй. Дамиан улыбнулся.
— Кажется, нас ждёт долгий день, — прошептал он.
— Зато ночь будет долгой, — шепнула в ответ Влада.
Он замер, потом расхохотался.
— Ты невероятная.
— Знаю.
* * *
Пир проходил в большом зале.
Столы ломились от яств — запечённые кабаны, лебеди в яблоках, пироги с рыбой и мясом, горы фруктов, сладости, вино и мёд рекой. Гуляли всем замком — и знатные гости, и простые работники, все вместе, одной большой семьёй.
Влада сидела во главе стола рядом с Дамианом, и рука его лежала на её колене под столом — просто так, грела.
— Счастлива? — спросил он, наклоняясь к ней.
— Безумно, — ответила она.
— Я тоже.
— Госпожа герцогиня! — Кузьма подошёл с огромной кружкой. — Позвольте выпить за ваше здоровье! И за то, чтоб в вашем доме дети бегали, да побольше!
Влада покраснела, но кружку приняла.
— Спасибо, Кузьма. Ты лучший прораб на свете.
— А то! — довольно осклабился он.
Вечером, когда пир стих и гости разбрелись по комнатам, Влада и Дамиан поднялись на свою башню. Ту самую, где стояли в ночь его ранения. Ту самую, где пало проклятие.
Осенняя ночь была холодной, но звёздной. Миллионы огней горели в вышине, отражаясь в глазах Влады.
— Смотри, — сказал Дамиан, показывая в небо. — Падающая звезда.
— Загадай желание, — улыбнулась Влада.
— Уже загадал.
— Какое?
— Чтобы ты была счастлива.
Влада посмотрела на него. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из мрамора — и одновременно живым, тёплым, любимым.
— А я загадала, чтобы мы состарились вместе.
— Я бессмертный, — напомнил он.
— А я смертная. Значит, будем стареть вместе. Я — быстро, ты — медленно. Но вместе.
Он прижал её к себе.
— Договорились.
Внизу, в замке, зажигались огни. Кто-то пел песню — старую, тягучую, про любовь и верность. Где-то ухал ворон — Фантом, который теперь жил в замке постоянно и считал себя главным.
— Пойдём вниз, — сказал Дамиан. — Холодно.
— Нет, — Влада покачала головой. — Ещё немного. Хочу запомнить этот момент.
— Зачем запоминать? — он улыбнулся. — У нас вся жизнь впереди. Таких моментов будет много.
— Каждый запомню, — твёрдо сказала Влада. — Каждый миг. Каждое мгновение. Потому что это — моя жизнь. Наша жизнь.
Дамиан ничего не ответил. Просто обнял её крепче и поцеловал в макушку.
А внизу, в замке, горели огни. И стены, которые триста лет ждали своего часа, наконец-то ожили. И сердце, которое триста лет было камнем, наконец-то забилось.
Настоящим, живым, любящим.
Эпилог
Июнь в этом мире назывался червнем — месяцем, когда всё цветёт и пахнет так, что кружится голова.
Воздух был густым, тягучим, пропитанным насквозь запахами цветущих лип, свежескошенной травы и тёплой земли после недавнего дождя. Где-то внизу, во внутреннем дворе, звенели голоса, стучали молотки, перекликались работники — замок жил, дышал, просыпался после долгой зимней спячки.
Влада стояла на том самом балконе восточной башни, где триста лет назад Дамиан ждал свою судьбу, вглядываясь в грозовое небо и не зная, что она уже летит к нему сквозь миры.
Теперь здесь было по-другому.
Совсем.
Узкий каменный балкон, когда-то голый и продуваемый всеми ветрами, теперь напоминал уютный уголок. Вдоль каменных перил тянулись ящики с цветами — Мирана собственноручно высадила в них алые и белые розы, и те цвели так буйно, что ветер осыпал каменный пол лепестками. В углу стояли два плетёных кресла с мягкими подушками, расшитыми Лисанной — на одной подушке красовался вышитый ворон (Лиска уверяла, что это Фантом, хотя птица больше напоминала упитанного цыплёнка). Между креслами примостился низкий столик из тёмного дуба, и на нём дымился фарфоровый чайник — тот самый, который Дамиан заказал специально для Влады, потому что она жаловалась, что местные глиняные кружки обжигают губы.
Чай сегодня был с мятой, мелиссой и тонким запахом верескового мёда — Влада любила такой по утрам.
Она облокотилась на перила, вдохнула полной грудью и прикрыла глаза от удовольствия.
Внизу раскинулся замок — её замок. Теперь она могла называть его так без тени смущения.
Восточное крыло сияло новой кладкой — камни подогнаны так плотно, что и не скажешь, что им меньше года. Кузьма с мужиками уже вовсю трудились над западным — последним из разрушенных. Влада видела оттуда, с башни, как суетятся крошечные фигурки, как ходят взад-вперёд, таскают доски, месят раствор, спорят, машут руками. До неё долетали обрывки голосов — Кузьма, кажется, снова ругался с поставщиками, обещая скормить некондиционный камень их же лошадям.
— Мама! Мама, смотри!
Голос разрезал утреннюю тишину, как нож масло.
Влада открыла глаза и улыбнулась.
По двору, со стороны конюшен, нёсся маленький вихрь. Трёхлетний мальчуган с чёрными вихрами, торчащими во все стороны (утром Мирана полчаса приглаживала их мокрой расчёской — и всё без толку), с серо-зелёными глазищами, которые сейчас горели азартом настоящего охотника.
Тихон.
— Мама! Там птица! Большая! Чёрная!
Следом, заливаясь краской и хватаясь за сердце, спешила нянька — молодая девушка Дарёна, которую Мирана взяла в замок прошлой осенью. Дарёна была румяная, круглощёкая и добрая, но Тихон гонял её так, что к обеду она падала без сил.
— Тихон Рейнфорд! — засмеялась Влада, перегибаясь через перила. — Куда ты? Стой на месте, я сейчас спущусь!
Но куда там. Тихон уже взлетал по винтовой лестнице, ведущей на башню, — она слышала топот его маленьких ног, гулко отдающийся в каменных ступенях.
Фантом, дремавший на перилах балкона, приоткрыл один глаз.
Ворон за зиму раздобрел, обнаглел и чувствовал себя полноправным хозяином замка. Он спал в покоях Дамиана на специально отведённой жёрдочке, ел с серебряного подноса (сам потребовал, иначе бастовал) и регулярно воровал всё блестящее, что плохо лежало. Влада подозревала, что где-то в тайнике у Фантома уже целое состояние — ложки, пуговицы, пара монет и даже мамина любимая заколка для волос.
Сейчас ворон лениво повернул голову, проводил взглядом влетевшего на балкон Тихона и каркнул — коротко, предупреждающе.
— Вон! — заорал Тихон, наставив на птицу палец. — Моя птица!
— Тихон, — Влада подхватила сына на руки, чмокнула в потную макушку, — это Фантом. Он не птица, он член семьи. И клюётся больно, если его дразнить.
— Не дразниль, — насупился мальчик. — Я иготить хотель.
— Погладить?
— Да.
Влада вздохнула.
— Милый, вороны не любят, когда их гладят. Они любят, когда им дают сыр и не трогают за хвост. Ты его за хвост дёргал?
— Я потихонечку...
