погладить на конюшне красавицу Агду. Она приносила им лакомства и радовалась, что ей удалось сбежать от своих надсмотрщиков.
Но стоило Зыряну вернуться, как дворовые сновали туда-сюда, стараясь всячески угодить хозяину. И ничего не менялось. Матери своей Зимава не помнила и не знала. Одни говорили, что она умерла при родах. Другие – что отец сам выгнал ее из дому, отобрав дочь. За что? Зимаве так и не удавалось узнать. Любые ее расспросы натыкались на глухую стену нежелания говорить об этом. Итак, девочка росла среди роскоши и богатства и была одинока. И все же один друг, с которым она могла поделиться своими тайнами, все-таки у нее был – маленькая забавная канарейка. Она прилетала по утрам к окошку девочки, садилась на растущую рядом березу и пела свою красивую песенку. И девочка искренне привязалась к маленькой пташке: приносила ей крошки, садилась у окна и ждала, когда прилетит ее пернатый друг. Однажды канарейка больше не прилетела. Зимава забеспокоилась, а потом увидела, как рыжий кот облизывался, играя с яркими перышками под окнами.
Глава 3
Меня Белогор зовут
Зимава была одна. (В тот день Зырян был в отъезде, а няньки, по-видимому, разомлев на солнышке, уснули, находясь в полной уверенности, что их подопечная в своей горнице.) Она собирала разбросанные по земле перышки и горько плакала, ведь это все, что осталось от ее друга. Слезы застилали глаза, хотелось сбежать и спрятаться подальше от всех…
– Чего ревешь?
Девочка подняла глаза и увидела незнакомого мальчишку. Она никогда его раньше не видела и от неожиданности сначала испугалась, а он улыбнулся и снова спросил:
– Чего ревешь?
«Откуда он взялся?»
– Через дыру в заборе, – ответил тот на ее немой вопрос. Он был одет в простую рубаху и холщовые порты, что выдавало в нем обычного мальчишку, с которыми Зырян не разрешал своей дочери играть, запугивая разными небылицами.
Однако, внимательно посмотрев на непрошеного гостя, Зимава пришла к заключению, что ничего из ряда вон выходящего в мальчике не было. «Человек как человек, – решила она, – только босой почему-то». Девочка смотрела на деревенского мальчишку и не видела ничего ужасного: ни косматых, нечесаных волос, ни крюкастых рук, готовых стащить яблоки из отцовского сада. Отец запрещал ей играть с сельскими детьми, называя их голытьбой, а тут на нее в упор смотрели добрые и ясные глаза.
– Вот, – только и смогла сказать Зимава, снова расплакавшись.
Он посмотрел на перышки несчастной канарейки.
– Ясно… Кот?
Девочка кивнула.
– Она была моим другом, – всхлипнула Зимава, усаживаясь на лавку. Нежданный гость подсел рядом, сочувствуя ее горю, понимающе помолчал, дав возможность выплакаться, а потом заботливо сказал:
– Пойдем.
Он был всего немногим старше ее самой, но в голосе уже чувствовались твердость и сила характера. Зимава пошла бы с ним куда угодно, лишь бы вырваться из душных стен отцовского дома. «Как это меня еще не кинулись искать?» – подумала она, следуя за своим новым другом. Дети вместе выкопали ямку и закопали перышки несчастной птички, а потом мальчик протянул руку и, посмотрев на девочку своими небесно-синими глазами, сказал:
– Меня Белогор зовут.
– А меня Зимава.
Они пожали друг другу руки, как будто были давними друзьями. Белогор улыбался, глядя на свою юную подругу.
– Теперь я буду твоим другом. Ты не против?
– Нет, – улыбнулась девочка, взмахнув пушистыми ресницами.
Конечно, она не была против. «Теперь у меня будет друг!» – обрадовалась Зимава. Ей сразу захотелось рассказать ему про Агду и Черноуха и поделиться другими своими секретами, но где-то совсем рядом послышалось: «Зимава… Зимава…» Няньки все-таки вспомнили о ней и бросились на поиски.
– Это меня ищут, – с грустью сказала девочка, и в глазах опять заблестели слезы. Белогор попытался развеселить ее:
– Не плачь, принесу тебе калач.
«Зимава… Зимава…» – послышалось снова. Он заторопился.
– Мне пора. – Белогор отыскал в заборе лаз и погрозил ей пальцем: – Смотри, не плачь больше.
– Не буду. Ты еще придешь?
– Ага, – пообещал он и исчез, как будто и не было.
Как только Белогор скрылся за высоким забором, из-за угла «выплыли» две няньки. Они были так похожи друг на друга, что казались родными сестрами. Румяные щеки обеих дам обрамляли причудливые кики, а душегрейки, надетые поверх сарафанов, казалось, трещали, с трудом сходясь на животе.
– Ах вот ты где, голубушка! – защебетали няньки. – А мы тебя обыскались.
Они обмахивались беленькими платочками, стараясь отдышаться, а Зимава смотрела на их раскрасневшиеся лица и улыбалась. «Какие же эти няньки все-таки смешные… – подумала она. – Интересно, что бы они сказали, если бы увидели тут Белогора? Вот бы крику было бы!» И Зимава, не обращая на них никакого внимания, пошла в свои покои. У нее появился настоящий друг и тайна, которую девочка скрывала от всех.
– Чего это она? Светится вся, – переглядывались няньки, нагоняя хозяйскую дочь. – Как бы беды не вышло… – И обе поспешили поскорее убраться со двора.
Однако с этого дня видеть рыжего кота дочь Зыряна больше не хотела и приказала нянькам от него избавиться. Куда подевался незадачливый четвероногий пушистик, девочку не интересовало.
Глава 4
Малахитовый перстень
Живет человек на белом свете и не знает, не ведает, что ждет его впереди. А ведь даже одна случайная встреча может навсегда изменить его жизнь. Не заглянул бы Белогор в тот день на зыряновский двор, и, как знать, может, никогда так и не встретились бы сын кузнеца с купеческой дочерью. Но судьба своенравна и непредсказуема, только ей одной решать, кому быть рожденным в деревянной избе, а кому в палатах княжеских. Кого связать крепкой дружбой – да так, что за всю жизнь водой не разольешь, – а кого сделать лютыми ворогами до самой смерти. Годами плетет судьба свою нить, и только ей одной ведомо, что ждет нас там, за поворотом. Пойди поспорь, потом брось ей вызов и скажи: «Я смог». После поклонись в пояс и тихо прошепчи: «Спасибо за судьбу мою!» И шепот этот будет слышен громче крика надрывного, потому как от самого сердца идти будет!
Белогор был сыном кузнеца Одара, и был он единственной надеждой своего отца на то, что род его не прервется, не увянет, как трава в поле, а пустит корни и разрастется ветвями могучего дуба. Не мог потягаться достатком кузнец с купцом, не жил и сын его в роскоши. Потому-то и рано мальцу познать пришлось, каким вкусным может быть заработанный тяжелым трудом хлеб. Можно ль отыскать в
