и стремительной походкой преодолела несколько ярдов, остававшихся до ее машины.
— Ты решила поиграть в шпионов?
Она опустилась на сидение рядом, принеся в салон запах свежести и хороших, необыкновенно шедших ей духов.
— Не хотела пугать твоих раньше времени.
Вопрос, который она собиралась задать, был предельно странным, но смысла в том, чтобы ходить вокруг да около, Эрика не видела.
— О. Ты меня заинтриговала, — Лив легко улыбнулась, разворачиваясь к ней всем корпусом, и от этого парадоксальным образом стало легче.
— По поводу Зейна.
Улыбка пропала с ее лица, сменилась настороженным вниманием, и она подбодрила коротким кивком снизу вверх, без слов напомнила о том, что в их общих делах глупых вопросом не бывает.
И все же Эрика взяла еще пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, глядя в лобовое стекло.
— Ты уверена, что это он?
Смотреть Оливии в лицо, произнося подобное, представлялось невозможным по целому ряду причин.
Их все Лив прекрасно понимала, потому что хмыкнула коротко, оценив масштаб проблемы, и тоже села прямо.
— Я даю тебе сто… Тысячепроцентные гарантии, что это именно он. О подселении или подменыше речи быть не может.
Она не демонстрировала ни тени обиды на то, что Смотрящая фактически ставила под сомнение достигнутые ею в одиночку результаты, и от этого стало спокойнее.
С ней вообще было удивительно легко. Даже обсуждать настолько бредовые идеи.
Эрика подалась вперёд, складывая руки на руле.
— Он ведёт себя странно. Неестественно. Несвойственно ему.
Лив издала странный короткий звук, подозрительно похожий на насмешливое фырканье, и посмотрела на нее снова:
— Ты сама, знаешь ли, умеешь удивлять, — заговорила она только дождавшись ответного взгляда. — Я имею в виду тот период, когда он слег и никто не взялся бы предсказывать, как ты себя поведешь.
Эрика вскинула бровь, ожидая продолжения, но Оливия лишь коротко пожала плечами в ответ:
— Даже Джон, хотя он мастер точных прогнозов.
— Я даже не знаю, принять это за комплимент или за оскорбление, — она медленно откинулась на сидение и задумчиво побарабанила пальцами по рулю, борясь с желанием спросить саму себя: «Что дальше?».
Она задала свой вопрос, получила на него ответ, — более чем исчерпывающий, — и сомневаться в словах Лив у нее повода не было.
— Я думала, ты спросишь, как так вышло, что он на меня бросился, — Оливия нарушила молчание первой.
Не торопясь уходить, она пристроила локоть на дверь и взъерошила волосы на затылке таким странно трогательным уютным жестом, что Эрика повернулась, уставившись на нее с плохо скрытым удивлением.
— А ты ответишь, если спрошу?
После короткой паузы Лив тихо рассмеялась, как человек, пойманный на рискованном блефе и вынужденный признать, что тот не удался.
Эрика придвинулась ближе, чтобы достать для нее из бардачка сигареты и зажигалку.
Миссия Мёрдок приняла их с благодарным кивком, и, задумчиво повертев кусок пластика в пальцах, посмотрела на нее снова.
— А я не знаю. Все было как обычно. Я поднималась по лестнице, он вышел из комнаты. Я сказала: «Привет», и что-то у него в голове щелкнуло. По идее, ты должна больше об этом знать.
Как раз такой ответ был ожидаем, и Эрика потерла лицо ладонями, признавая, что кое-что с течением времени действительно не меняется.
— Нет. При мне он был стабилен… По большей части. Со странностями, конечно, но ничего чрезмерно выходящего за рамки. Насколько я могла сопоставить по времени, основную часть своих «подвигов» он совершил до меня.
Она запнулась, с немалым удивлением осознав, что говорит с Лив о вещах, которых старалась не касаться даже мысленно.
Время, проведенное с Зейном, их, как это принято стало называть в двадцать первом веке, отношения были запретной темой. Омутом, в который лучше не заглядывать, чтобы ненароком не извлечь на свет ничего лишнего.
Оливия курила, приоткрыв окно, смотрела на нее и ждала, словно хотела услышать еще что-то или просто не мешала выговориться.
Сухой и крепкий табачный дым плыл по салону, совершенно не помогая прийти в себя.
Вероятно, Эрика еще долго могла бы просидеть так, бездумно глядя на пустую дорогу и пытаясь понять, что делать с собой и этим странным, невесть из каких глубин подсознания взявшимся порывом. Однако, как только у Лив закончилась сигарета, она пришла на помощь легко и естественно:
— Тот барабан, который ты слышала, пока гналась за шаманом. Ты помнишь ритм? Сможешь воспроизвести?
Положение было спасено настолько виртуозно, что Эрика не выдержала, рассмеялась. И с удивлением отметила мельком, что смешок этот вышел горьким и нервным.
Непозволительным.
Не ее.
Вытравить тот ритм из своей головы она не могла, даже отчаянно того желая. Тот как будто въелся под кожу, поселился где-то глубоко внутри вместе с памятью об унизительном нечеловеческом ужасе, испытанном в ту минуту.
Подумав секунду, она отбила его пальцами по рулю. Неуверенно, фальшиво, даже с некоторым опасением, но это вдруг оказалось не страшно.
И ритм, и барабан в одну секунду показались ненастоящими, если и существовавшими на самом деле, то где-то очень далеко и невероятно давно. Не имеющими к ней никакого отношения и не представляющими опасности.
Лив задумчиво склонила голову на бок, пару раз стукнула пальцами по ручке двери, убеждаясь, что запомнила правильно, но сама воспроизводить не стала.
— Спасибо. Я пока не уверена, что это как-то поможет, но и исключать этого не могу.
Глава 13
Двух неполных суток оказалось достаточно, чтобы замерший, притихший в ожидании кровавой драмы, которой так и не случилось, Нью-Йорк загудел потревоженным улием, обсуждая странную, но неприятно похожую на правду новость.
Гора изуродованных трупов, которой городу стоила внеочередная фаза безумия Безумного Зейна, слишком сильно будоражила даже тех, кто не касался политики и не слишком верил в реальность подобного спустя столько лет его безупречного.
Тем не менее, о такой возможности шептались, обсуждали вполголоса и прозрачными намеками.
Категорически отрицавшие вероятную вину своего бывшего Смотрящего, лояльные ему настолько, что Смотрящей действующей стоило бы насторожиться, гарпии за одну только ночь спровоцировали две серьёзные драки с теми, кто считал предмет спора фактически доказанным. В результате матерящаяся сквозь зубы Эрика впервые потребовала от Элли повиновения.
Пусть со скупым, плохо скрываемым недовольством, но та дала слово, и оставалось только надеяться, что на него можно положиться.
Не выходя на улицу, Дэн не мог знать подробностей, но, стоя в проёме двери, ведущей на балкон, ощущал напряжение, витавшее в воздухе.
Отсюда открывался великолепный вид. Казалось, только оттолкнись, и можно взлететь.
Ему представлялась почти ироничной вся потенциальная романтика и
