ванны, веки отяжелели. Я млела от прикосновения их заботливых рук. Они намывали меня благовонным мылом, втирали в кожу душистые масла. В воздухе витали, смешиваясь с завитками пара, поднимавшимися от воды, ароматы ванили и бергамота. Тихий стон слетел с моих губ, когда леди Фрида, кузина и самая близкая подруга королевы, стала губкой тереть мои плечи и руки. После по ее знаку я наклонилась вперед, подставляя ей спину.
– Тебе повезло, что на твоей коже нет следов… гм, твоего предназначения.
Я чуть напряглась, открыла глаза, мгновенно сообразив, на что она намекает.
Как это ни удивительно, но на моем теле не было шрамов, к чему я не любила привлекать внимание, ибо эта моя особенность весьма озадачивала лорда-камергера.
Не раз он обвинял меня в том, что я ведьма, причем ведьма кровавая, отличительной чертой которой являются огненно-рыжие волосы. Такие ведьмы владеют самой темной и могучей магией. Он предупреждал короля и королеву, что меня специально внедрили во дворец, дабы я всех сгубила.
На мое счастье, слава богу, они не принимали всерьез подозрения лорда-камергера. В глазах родителей способность моей кожи к быстрому заживлению являлась лишь доказательством того, что быть девочкой для битья мне предназначено свыше. Будь они убеждены в обратном, меня ждал бы костер. Я оказалась бы брошена в огонь, сожжена – уничтожена. Как и все, наделенное магией.
Когда драконы были истреблены, в центре внимания оказалось ведовство, и началась охота на ведьм. Подобно драконам, ведьмы должны были исчезнуть с лица земли. Их объявили вне закона. За их головы обещали вознаграждение. Уничтожению подлежали ведьмы крови, теней, лесные, костяные – все без исключения. Различий между ними не делали. Они были другие. Все другое вызывало страх. Ведьмы обладали магической силой, а магию не просто боялись. Магию ненавидели. Охотились не просто на драконов или ведьм… охота велась на магию.
Магия была врагом.
Те ведьмы, которым удалось спастись, предпочли укрыться в дальних уголках королевства, нежели разделить участь драконов. Те, кто не сумел вовремя сбежать, сдерживали свои магические силы, похоронили их глубоко в себе и постарались смешаться с обычными людьми. Они стали женами, матерями. Занимались традиционными ремеслами: были деревенскими белошвейками, местными повитухами, стряпухами. Они убили в себе магию, раздавили ее в пыль, чтобы самим не закончить жизнь на костре, не превратиться в пепел, развеянный ветром.
Я знала, что ведьмам нельзя сопереживать. Это были недобрые существа, с помощью своей магии они творили зло. Я слышала множество таких историй. Они путали и помрачали сознание, похищали младенцев, соблазняли добропорядочных мужей и жен, крали богатства у невинных людей, насылая на них чары. Только…
Только я слышала и другие истории.
Рассказывали, что ведьмы помогали людям бороться с драконами. Так почему мы их то любим, то не любим? Почему мы обратились против них?
Когда я попросила гувернантку это объяснить, она сказала, чтобы я не задавала глупых вопросов и дала ей закончить урок. И я больше не спрашивала, но никто не мог запретить мне думать о ведьмах, представлять, как они спасаются бегством, прячутся, выживают. И, хорошо это или плохо, я радовалась за них. Радовалась, что они существуют, пусть их и осталось мало.
Из года в год лорд-камергер мою так называемую «устойчивость» к плетке воспринимал как вызов, нередко от злости он терял самообладание и, преисполненный решимости во что бы то ни стало оставить неизгладимые шрамы на моей спине, хлестал меня люто, свирепо, со всей силой кипевшей в нем ярости. В такие вечера, исполосованная кровоточащими рубцами, я возвращалась в свою комнату согнувшись от боли, но утром просыпалась исцеленной, с затянувшимися ранами, и это я тщательно скрывала от остальных. С моей стороны это была постоянная борьба. Сокрытие того чуда, на которое было способно мое тело.
Я тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. По крайней мере, больше мне не придется жить в страхе, что мой секрет откроется. Мои дни в качестве девочки для битья сочтены.
«Ты в этом уверена?» – зазвучал в голове вопрос Стига, который он задал мне ночью.
У меня в животе будто все опустилось. Объятая дурным предчувствием, я закрыла глаза. Что мне известно о лорде Дрихтене, кроме того, что он предводитель воинства варваров и для него жестокость, кровопролитие – необходимые условия существования? Стиг был прав. Вполне вероятно, что он станет бить меня каждый день.
– Какая нежная, восхитительная кожа, – мурлыкала леди Фрида, смывая мыльную пену с моей спины. – Твой варвар будет в восторге. В своем Приграничье он вряд ли видел что-то подобное. Там они все ужасно грубые, нецивилизованные.
Остальные дамы вторили ей елейными голосами. Я невольно содрогнулась, с трудом сдержавшись, чтобы не возразить: он не «мой». Пока еще. А может, никогда и не будет «моим». Даже после бракосочетания.
– Ты храбрая девочка, – сказала другая дама, ополаскивая мои волосы. – Очень храбрая.
Я знала, что она делает мне комплимент, даже подбадривает, но мне от ее слов захотелось плакать – или дать ей по губам. Фрейлины обращались со мной так, будто провожали меня на эшафот, отчего и мне самой казалось, что я иду на казнь. Уверенности это не прибавляло.
Мне помогли встать, поддерживая меня со всех сторон, чтобы я не дай бог не поскользнулась в ванне.
Обо мне еще в жизни так не заботились, как сегодня. Нет, во дворце ко мне относились неплохо – не считая того, что периодически пороли. Меня обучали наукам, хорошо одевали и кормили, выделили мне отдельную комнату рядом с покоями королевской семьи. Но так, как сейчас, меня еще никогда не баловали и не нежили.
В комнату вошла королева. Следом две служанки несли мой свадебный убор – богато украшенное парчовое платье в кремово-золотисто-желтых тонах. Необыкновенно роскошный наряд. Ничего более изысканного и великолепного я никогда не надевала. Да и принцессы, наверное, тоже.
– Ты в нем будешь бесподобна. Оно изумительно сочетается с твоими волосами! – воскликнула леди Фрида, хлопая в ладоши.
Королева взглядом пресекла ее дальнейшие восторженные возгласы.
– Ее волосы не будут видны, – напомнила она кузине.
– А, ну да, конечно, да, да, – почтительно закивала леди Фрида.
Я нервно вздохнула. Моя самая грандиозная мистификация. Оставалось надеяться, что реакция лорда Дрихтена окажется не очень бурной, когда обман вскроется.
Когда вскроется мой обман.
Женщина, заменившая мне мать, смерила меня взглядом с головы до пят, оценивающе рассматривая мое нагое тело. Я старалась сохранять спокойствие, подавив порыв прикрыть руками грудь. Не скажу, что я очень уж стыдлива, но прежде мне не доводилось показываться
