выбор. Интересно, когда и с кем. Она вспомнила Глеба, рассердилась на себя, вспомнила Борьку, рассердилась на себя еще больше и, чтобы перестать сердиться, стала думать о физруке Алике, чьи задумчивые взгляды часто ловила на себе в столовой. Вторая пара вышла из кабинета, она вошла, поздоровалась, достала конверт и положила на стол, как бы давая понять, что ценит проделанный труд независимо от результата.
– А, это вы, – небрежно сказала женщина, ловко прикрыв конверт одной из многочисленных папок, лежавших на столе. – Вам повезло. Я нашла копию свидетельства о браке ваших родителей. И копии свидетельств о смерти.
– Спасибо, – сказала Марго.
– Это незаверенные копии. Чтобы заверить, нужно делать официальный запрос.
– Это неважно пока.
Женщина помолчала, словно не зная, что еще сказать, потом протянула Марго тоненькую коричневую папку с завязками, с надписью «Дело №» на обложке. Марго поблагодарила еще раз, попрощалась и вышла. В загсе она раскрывать папку не стала, побоялась, сама не зная чего, но терпеть до дома не было сил, и она зашла в сквер перед загсом, села на лавочку, положила папку на колени, сосчитала до десяти и развязала тесемки. В папке лежало три белых листка с нечеткими копиями. Листки были испещрены черными мелкими точками, словно засижены мухами. Марго взяла свидетельство о браке, поднесла поближе к глазам.
Гражданин Рихтер Самуил Исаакович, 1930 года рождения, место рождения д. Кленовичи Бобруйского района Могилевской области БССР, и гражданка Краверская Лея Абрамовна, 1933 года рождения, место рождения деревня Брицовка Бобруйского района Могилевской области БССР, вступили в брак 30 августа 1951 года… После регистрации брака присвоены фамилии мужу – Рихтер, жене – Рихтер.
Она перевела дух, поймав себя на том, что пока читала – не дышала, на всякий случай глубоко вздохнула, достала из папки второй листок.
Свидетельство о смерти. Гражданин Рихтер Самуил Исаакович умер 24 июля 1954 года, возраст 24 года, причина смерти – прочерк. Место смерти – прочерк.
Свидетельство о смерти Рихтер Леи Абрамовны выглядело точно так же.
Марго посидела еще немного, перечитала все три листка, убрала их в папку и поехала домой.
Вечером, накормив мать ужином, закапав ей в глаза и уложив спать, она заварила себе крепкий чай из желтой пачки со слоном, приберегаемой матерью для гостей, взяла папку и зеленую тетрадь, разложила их на столе в кухне, где была самая мощная лампочка, и стала думать, что ей делать дальше.
Во-первых, надо идти к Владику. Очень не хочется, но никто лучше него не объяснит ей, почему стоят прочерки в свидетельствах о смерти и что можно с этим сделать. И про архивы он наверняка знает, как обращаться и куда. И про поиск родственников. В конце концов, он же сам сказал, что она всегда может на него рассчитывать. Во-вторых, надо снова встретиться с Волковой. В-третьих, самых важных и самых трудных, нужно ехать в Бобруйск. С этим придется ждать до августа, когда мать снова станет самостоятельной. Но это и к лучшему, может, к тому времени она еще что-то раскопает. Матери всегда можно сказать, что она идет в поход в Беловежскую пущу.
Утром в четверг из телефона-автомата возле булочной она позвонила на завод Бессоновой.
– Приезжайте, – сказала та, – кое-что мне удалось раскопать, но не слишком много.
– Можно сегодня?
– Приезжайте в полвторого, – подумав, сказала Бессонова, – сразу после обеденного перерыва.
Вахтер на проходной кивнул Марго как старой знакомой. Тяжелая дверь, ведущая в отдел кадров, была приоткрыта, но Марго на всякий случай постучала. Секретарши не было.
– Заходите, – откликнулась Бессонова из глубины кабинета, – я специально оставила, а то за всей этой броней и не услышу, как вы стучите.
Марго вошла в кабинет, остановилась в нерешительности.
– Садитесь, – пригласила Бессонова. – Я нашла несколько документов, но выдать их вам на руки не могу, и копировать тоже не разрешается, так что вам придется читать здесь. Помощница моя сегодня ушла пораньше, можете располагаться за ее столом.
Она протянула Марго темную кожаную папку с тисненым золотистым самолетиком на обложке. Вокруг самолетика шла золотая надпись «Авиазавод имени Речкалова. 40 лет».
– Но выписки делать я могу? – спросила Марго. – Имена, фамилии.
И снова Бессонова ответила не сразу, подумала, повертела в руках крошечную модель самолета, стоявшую на столе, вздохнула и сказала:
– Только фамилии и даты.
Марго вышла в предбанник, села за стол, открыла папку, прочитала выцветшую бледно-фиолетовую надпись «Автобиография» на желтоватом тетрадном листе, лежавшем сверху. Руки тряслись, она положила их на стол, плотно прижала ладони к гладкой прохладной поверхности, закрыла глаза, трижды глубоко вдохнула и выдохнула. Потом осторожно достала лист из папки и принялась читать.
Я, Рихтер Самуил Исаакович, 1930 года рождения, родился в д. Кленовичи Бобруйского района Могилевской области БССР. Мой отец, Рихтер Исаак Гедальевич, был механиком в деревообрабатывающей артели. Он был инвалид, потеряв ногу в аварии на фабрике. Моя мать Рихтер Хава Насоновна была домохозяйка. Она подрабатывала стиркой. У меня был старший брат, Яков 1925 г. р., младший брат Рувим 1932 г. р. и младшая сестра Хана 1936 г. р. Из-за отца мы не смогли уехать в эвакуацию и остались на временно оккупированной фашистами территории. Наша семья попала в гетто, кроме старшего брата Якова, который бежал на фронт. О его дальнейшей судьбе ничего сообщить не могу. В гетто в апреле 1942 года всю мою семью расстреляли фашисты. Будучи очень малого размера по причине недоедания, я спрятался в печную трубу, а потом убежал до леса. Я прятался в лесах до августа 1942 года, когда был принят в партизанский отряд помощником сапожника. Потому что мой дядя Рихтер Лейб Гедальевич научил меня тачать сапоги. Дядю с семьей тоже расстреляли в гетто, кроме старшего сына Тувия, 1922 г. р. который погиб на фронтах, защищая нашу социалистическую Родину.
В сентябре 1944 года после освобождения БССР от немецко-фашистских захватчиков я поступил в ремесленное училище при Гомельском сельхозмашзаводе, которое окончил в 1947 году по квалификации фрезеровщика 3-го разряда.
С 1948 по 1950 год работал фрезеровщиком на Гомельском сельхозмашзаводе. В 1950 году переехал в город Корачев, где жила моя знакомая из деревни Краверская Лея Абрамовна, 1933 г. р.
Семейное положение – холост.
Известных мне родственников за границей не имею и не имел.
К суду и следствию не привлекался.
Член ВЛКСМ с 1945 года.
К сему Рихтер.
11 января 1950 года.
Дочитав до конца, Марго отложила листок и долго смотрела в стену прямо перед собой, пока не спохватилась, что времени остается не так уж и
