бабушка.
Не говоря ни слова, я возвращаю ей удостоверение и засовываю руки в карманы брюк. Ее губа все еще дрожит, но в ее взгляде есть вызов, когда она поднимает подбородок.
— Узнал то, что хотел?
Я грубым большим пальцем смахиваю начало улыбки с губ.
— Пока да.
Она распрямляет плечи, и ее выкрашенные волосы колышутся вокруг лица, словно сахарная вата.
— Что ж.
Она собирается пройти мимо меня.
— Было приятно познакомиться.
Она дает понять, что думала, будто я уже собирался уходить, и я не могу понять, испытывает ли она по этому поводу надежду или сожаление, что раздражает меня, потому что обычно я легко читаю людей. Управление казино почти десять лет дало мне непревзойденное понимание человеческого поведения.
— Я не уходил, — лгу я. — Я собирался в туалет.
Ее щеки снова розовеют.
— Ну, это дамский туалет, — она кивает на другой конец комнаты. — Мужской там.
Я медленно провожу языком по зубам, наслаждаясь ее очевидным неудобством. Затем лениво поднимаю бровь.
— Спасибо.
Она закидывает сумку повыше на плечо, поворачивается и неуклюже идет обратно к бару.
Я молча проклинаю свое решение остаться и направляюсь в туалет. Я надеялся провести ранний, тихий вечер в своей квартире в Трайбеке, затаившись еще на несколько часов, но по причинам, которые не стану пытаться понять, я не хочу доставлять этой девушке удовольствие от отсрочки.
Я подхожу к двери и оглядываюсь через плечо. Она разговаривает с барменом, и даже из дальнего угла зала я вижу, как у него вспыхивают щеки и загораются глаза. Она бессистемно садится на табурет перед ним, а затем каким-то образом умудряется соскользнуть с другого края и рухнуть кучей на пол.
Мне трудно поверить, что она регулярно пьет, потому что у нее совсем нет к этому толерантности.
Трое взрослых мужчин бросаются ей на помощь и поднимают ее.
Когда она снова садится на табурет, она слегка поворачивает голову, чтобы видеть меня уголком глаза. Смущение пылает на ее красивых щеках. Я спасаю ее от дальнейшего унижения, направляясь прямо в туалет.
Дверь за мной закрывается, заглушая тяжелый бас песни «Sinister Kid» группы The Black Keys, что, к счастью, делает голос в моей голове яснее.
Одна неделя, Кристиано.
Вот зачем я здесь. Чтобы похоронить отца, поздравить брата с новым титулом и уладить пару неоконченных дел. Потом я полечу обратно в Вегас и больше никогда не вернусь на это побережье. У меня не будет причин для этого. Мама умерла десять лет назад, папа тоже ушел, а брат занял высшую должность, ту, что обязательно займет все его время, чтобы он не отвлекался на живых родственников. Конечно, у нас есть и другие члены семьи в городе, но они с радостью отдыхают в одном из моих казино; мне не нужно быть в Нью-Йорке, чтобы поддерживать связь.
В итоге я не собираюсь задерживаться, так что нет смысла строить дружелюбие с какой-то случайной женщиной, которую я только что встретил в сомнительном баре, как бы она меня ни интриговала.
Я выхожу из туалета как раз вовремя, чтобы увидеть, как бармен протягивает ей бокал с коктейлем: ярко-синяя смесь с завитком апельсиновой цедры и бумажным зонтиком сверху. Ее взгляд скользит к мужчине рядом, затем веки приподнимаются, и наши глаза встречаются. Дыхание замирает в горле.
Она сидит в хороших пяти метрах от меня, но я вижу цвет ее радужки. Бирюзовый, как Атлантика.
Я иду к другому концу бара и сажусь на табурет.
Бармен поднимает взгляд, и на его лице мелькает самодовольная улыбка.
— Теперь будешь пить по-настоящему?
Я обвожу рукой шею и тру ее. Моя жизнь в Вегасе едва ли лишена стресса, но возвращение в этот город заставляет меня чувствовать себя напряженнее, чем сжатая пружина.
— Виски. Чистый.
— Сейчас будет.
Он наливает два пальца и ставит стакан на подставку.
— Так откуда ты приехал?
— Кто сказал, что я приехал?
Он фыркнул с улыбкой, прищурив мои глаза.
— У нас тут постоянная клиентура. Раньше тебя здесь не видел, и не обижайся, но...
Я еще сильнее сужаю глаза. Когда кто-то так начинает, обычно это ни к чему хорошему не приводит.
— Но?
— Если бы ты был из этого города, сидел бы в другом баре.
Я выпиваю половину виски.
— Почему?
Он смотрит на меня, будто пытается меня разгадать.
— Ты знаешь, что этот район принадлежит Ди Санто, да?
— Правда? — я решаю притвориться глупым. Люди так больше рассказывают.
Его глаза загораются. Наконец-то новая кровь, которой он сможет поделиться своей мудростью.
— Лишь немногим бизнесам удалось выскользнуть из их грязных лап. Это один из них.
— Грязные лапы, да?
Он наклоняется ко мне с едва заметной усмешкой.
— Итальянская мафиозная сволочь, — говорит тихо и низко.
Я сдерживаю улыбку. Если бы он только знал, с кем разговаривает. Возможно, я больше не участвую в криминальной стороне нашей семьи, но кровь все еще бурлит в моих венах, а пистолет за поясом всегда заряжен. Но в этот раз я подарю ему жизнь.
— Почему им не нужна эта забегаловка?
— Им тут ничего не светит.
В этом он прав.
— Что ты имеешь в виду?
Самодовольная усмешка появляется на его губах.
— Ты сидишь в захудалом заведении на задворках. Сюда приходят только те, кто не хочет светиться. А в таком городе, как Нью-Йорк, таких немного, понимаешь? Ди Санто с этого места ни копейки не вытащат. Это не стоит их времени.
Я допиваю оставшийся виски и отодвигаю стакан к нему, чтобы налил еще.
Пока этот придурок отмеряет еще два пальца, мой взгляд отвлекается вправо. Девушка Кастеллано тихо разговаривает с двумя мужчинами. В их языке тела нет ничего подозрительного, но этот вид все равно заставляет меня напрячься. В ушах звучат слова бармена: «Сюда приходят только те, кто не хочет, чтобы их видели».
— Какая у нее история? — спрашиваю я, когда он наливает мне еще.
— У кого? У Трил?
То, как он произносит ее имя, заставляет мои плечи напрячься.
Он берет стакан и начинает вытирать его грязной тряпкой.
— Ты не увидишь ее здесь снова еще год.
— Что?
— Приходит сюда раз в двенадцать месяцев, — повторяет он. — Так уже пять лет. Когда я молчу, он поднимает глаза. — Это годовщина смерти ее матери.
Что-то тяжелое опускается у меня в груди, когда я снова смотрю на нее. Она слегка покачивается на табурете, а двое мужчин разговаривают напротив нее.
— Не рассчитывай, что она расскажет тебе об этом, — предупреждает бармен. — Я знаю только потому, что расспросил. Впервые она пришла
