что мамино убийство ударило по ней не меньше, чем по мне. Но есть два "но": во-первых, в тот день ее не было рядом, а во-вторых, она вообще не любит об этом говорить, предпочитая закапываться в гороскопы и расклады таро.
Контессе было двенадцать, когда умерла мама, а Бамбалине — десять. Тесс выросла озлобленным подростком, для которого черный цвет стал предпочтительной эстетикой, отвращение — повседневным настроением, а анархия — орудием правосудия. А Бэмби все еще остается ребенком. Милой, доброй, помешанной на пони девочкой, которую воспитывали и оберегали три упрямые сестры и слегка поехавшая тетка.
Я тяжело вздыхаю:
— Я все надеюсь, что со временем видения начнут стираться. Но они не стираются.
Сера наклоняет голову набок:
— Может, когда закончишь колледж, тебе стоит уехать. Переехать в какое-нибудь новое место. Сменить обстановку. Мне кажется, невыносимо жить среди этих улиц и людей, которые постоянно напоминают тебе о маме и о том, что произошло. Я бы ужасно скучала, но если это поможет тебе избавиться от видений, я поддержу тебя на все тысячу процентов.
— Звучит красиво, но папа этого не позволит, — говорю я с обреченным вздохом.
— Поговори с ним, Трилби, — настаивает Сера. — Он же знает, через что ты прошла… и через что до сих пор проходишь. Может, он и согласится. Хотя бы на пару месяцев.
Я качаю головой.
Хотя между нами с Серой всего год разницы, я знаю о папином бизнесе куда больше, чем все остальные в семье. Пусть он официально и не стал членом мафии, но для семьи Ди Санто он надежный и уважаемый партнер. Он владеет Castellano Shipping Co, а это одно из крупнейших портовых предприятий в городе. Ди Санто интересовались им столько, сколько я себя помню.
До маминой смерти я жила в блаженном неведении и даже не подозревала, насколько тесно семейный бизнес связан с мафией. Но потом мне понадобились ответы, и я нашла их в папином кабинете. Оказалось, что мы перевозили далеко не только «пищевые продукты». Разве что ты относишь к ним огнестрел, патроны и кокаин.
— Это слишком опасно. Особенно сейчас, когда Джанни мертв. Папе нужно заново выстраивать отношения с тем, кто придет ему на смену.
Сера гладит моюй ладонь большим пальцем:
— Как думаешь, кто это будет?
Я пожимаю плечами. Я, конечно, не эксперт во всем, что касается мафии, но кое-какие имена я регулярно слышу в папиных разговорах.
— Аугусто Дзанотти? Бенито Бернарди?
Сера морщит нос:
— Разве Бенни Бернарди не их консильери?
Перед глазами всплывает его лицо, все в шрамах, с челюстью, будто вырезанной из железа, и меня передергивает. Формально консильери должен быть советником семьи по юридическим вопросам, но стоит только взглянуть на Бернарди, как становится ясно: он предпочитает решать дела по-своему. И руками.
— Кажется, да. А Аугусто был правой рукой Джанни. Он, скорее всего, и станет новым доном.
— А не его сын, Саверо?
Я не думала о нем. Он вообще не высовывается, я даже не уверена, что смогу узнать его в лицо.
— Может быть, — бормочу я. На самом деле мне плевать.
— Он был здесь вчера, — осторожно говорит Сера, наблюдая за моей реакцией.
— Кто был?
— Саверо Ди Санто.
По коже пробегает ледяная волна. Все волоски встают дыбом.
— Когда?
— Пока ты… ну… была в отключке.
Пульс начинает стучать в ушах, а в животе поселяется тяжелое предчувствие.
— Зачем он приходил?
— Я не знаю. Я попыталась подслушать, но Аллегра прогнала меня. Он пробыл в папином кабинете как минимум час.
— Наверное, дело в порте, — говорю я. — В этом все дело. Там были контракты...
Я не хочу вдаваться в подробности. Не хочу, чтобы Сера переживала за наш семейный бизнес так же, как теперь переживаю я.
— Может, Саверо просто хотел убедиться, что все идет по плану.
— Звучит логично.
Она будто бы немного успокаивается — пока ее брови не сдвигаются на переносице. А этот взгляд у Серы никогда не сулит ничего хорошего.
— Что такое? — спрашиваю я.
— Прошлой ночью было солнечное затмение.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Астрология — это ее язык. Я не разбираюсь в нем, но уважаю то, как она с его помощью пытается упорядочить хаос вокруг.
— И что это значит?
— Новолуние часто символизирует новое начало, — объясняет она. — А затмение особенно сильное.
— Может, папа заключил какой-то новый контракт, — предполагаю я.
— Хм. Возможно.
Ее взгляд уходит куда-то в сторону.
— Тебе не обязательно сидеть со мной, Сера. Со мной все будет в порядке.
Я знаю, что ей куда больше хочется запереться у себя в комнате, в окружении учебников и колод.
— Точно?
Я сжимаю ее руки:
— Точно. И спасибо тебе.
Она чуть приподнимает подбородок, будто не догадывается, насколько она потрясающая сестра, просто потому, что осталась рядом, пока меня выворачивало наизнанку.
— Правда. Мне очень важно, что ты была здесь.
Сера поднимается с пола и проводит рукой по моим волосам:
— В любое время, Трил. Увидимся за ужином?
— Да, хорошо.
— А теперь марш обратно в кровать, — говорит она с улыбкой. — Тебе явно не помешает еще немного поспать.
Я киваю и смотрю, как за ней закрывается дверь в ванную.
Я еще толком не поднялась на ноги, когда дверь вдруг распахивается. Сера снова появляется на пороге, и на этот раз ее лицо вспыхивает, а глаза расширяются.
— Трилби… Папа хочет видеть тебя у себя в кабинете. Прямо сейчас.
У меня все застревает в горле. Папа никогда не вызывает меня к себе в кабинет.
— Он сказал зачем?
— Нет, но звучит серьезно. И срочно.
Вот дерьмо.
Поверх первой волны похмелья медленно опускается вторая — тяжелая, как туча, набитая дождем. А вдруг я натворила что-то вчера? Я ведь пью, чтобы забыть, а значит, всегда остается риск, что я могла сделать что-нибудь, о чем пожалею.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Сера. — Могу постоять у двери… поддержать тебя морально.
Я слабо улыбаюсь:
— Нет, все нормально. Но спасибо, что предложила. Что бы я без тебя делала?
— Скорее всего, то же, что и сейчас, — отвечает она своим мягким голосом. — Ты справляешься со всем сама. У тебя кожа толще, чем у любой из нас.
Может, раньше это и было правдой. Но теперь — уже нет. Сейчас я дважды подумаю, прежде чем сесть в машину. Я по-настоящему боюсь темноты. И мне снятся такие жуткие кошмары, что я уже не помню, когда в последний раз спала всю ночь без пробуждений.
Я лишь надеюсь, что смогу в себе выжать хоть каплю
