парнем здесь, то теперь точно стал.
Я сдерживаю улыбку и качаю головой.
— Серьезно. Покажи мне девушку, которая не любит плохие новости, и я покажу тебе лгунью.
— Ты думаешь, что я плохая новость?
Она прижимает трубочку к губам, заставляя меня полностью сосредоточиться на них, и кивает.
Я сглатываю и пытаюсь вспомнить ее первый вопрос.
— Когда я работаю, меня постоянно окружают люди. Целыми днями, без перерыва. А это... — я оглядываю бар и стараюсь не усмехнуться. — Мое время для себя.
Она скрещивает руки.
— А когда ты не работаешь?
— Я управляю казино. Я всегда на работе. — Я поднимаю стакан и глотаю виски больше, чем собирался. Горло протестует, но переживет.
— Но ты здесь на перерыве?
Я чуть не подавился.
— Не совсем.
— Тогда почему ты здесь?
Я еще раз кручу виски в стакане. Не стоило заводить разговор настолько далеко. Если я скажу ей, что приехал из-за смерти отца, ей недолго будет понять, кто я такой. И тогда она сразу же свалит.
Я отвечаю просто:
— Семейные дела.
Потом проглатываю остаток виски и ставлю стакан на бар.
— Хочешь еще такой? — ее голос игривый.
Наши взгляды встречаются, и за эти несколько секунд я подумываю позволить себе еще один виски. Но дверь бара с грохотом ударяется о стену и выкидывает эту мысль из моей головы.
О чем, черт возьми, я думаю? У меня есть дела, которые нужно решить, люди, которых нужно утешить, бумаги, которые надо подписать. Я только откладываю неизбежное, а мне нужна ясная голова на ближайшие дни. Я подумываю пригласить ее к себе, возможно, быстрый, жесткий секс мог бы быть именно тем, что мне нужно, но в ней есть такая застенчивость, что она, похоже, убежала бы при одном только намеке.
— Нет. Мне пора домой.
Она выпрямляется и сжимает челюсть.
— Ты уходишь? — тихо спрашивает она.
— Да. Завтра у меня тяжелый день.
Она гладит руку по бедру.
— Понятно. Ладно, было приятно познакомиться. Кстати, меня зовут Трилби.
Что-то внутри цепляется за это. Ее имя и правда кажется знакомым. Я уверен, что мы уже встречались, хоть она, похоже, этого не помнит.
— Я Кристиано. — Я внимательно слежу за ее лицом в поисках хоть малейшего проблеска узнавания, но его нет. — Можно спросить... как давно ты живешь рядом с Порт-Вашингтоном?
— А зачем тебе это?
— Ни к чему. Просто интересно.
Она пожимает плечами, веки у нее тяжелеют.
— Всю жизнь.
Если ей было пятнадцать, когда она впервые пришла сюда пять лет назад, значит, сейчас ей двадцать, то есть на восемь лет младше меня. Наши пути вполне могли пересекаться.
Она покачивается из стороны в сторону.
— Тебе тоже пора домой, не думаешь? — предлагаю я.
Ее кожа бледнеет.
— Я пока не хочу домой. — С этими словами она заваливается слишком сильно вправо и налетает на стол.
Я ловлю ее, не давая упасть, стараясь не думать о том, насколько мягкая у нее кожа под пальцами. Появляется бармен, на лице явное беспокойство.
— Да, — говорю я. — Похоже, время. Поехали, я подвезу тебя.
В ее глазах вспыхивает что-то, и она резко выдергивает руки из моего захвата.
— Я не сяду с тобой в машину, — огрызается она. — Я даже не знаю тебя.
— Ладно. — Вместо ответа я тянусь к внутреннему карману пиджака и достаю тугой рулон сотенных. Отсчитываю несколько купюр и шлепаю их на барную стойку. — Проследи, чтобы она добралась домой в целости.
Говорю я это бармену, но при этом не свожу взгляда с нее.
Ее лицо резко бледнеет.
— Ты платишь ему, чтобы он меня выставил?
— Я плачу ему, чтобы ты нормально добралась домой, — отвечаю.
Она прищуривается, как разъяренная кошка, и в ее взгляде вспыхивает огонь.
Бармен обнимает ее за плечи, и все внутри меня напрягается до предела.
— Пошли, Ти. Выпьешь еще стакан воды, а потом вызовем тебе такси.
Ти.
Кровь стучит в висках.
Она хмурится, глядя на него.
— Все нормально, Бретт, — бормочет она, едва выговаривая слова.
Бармен заливается краской.
— Вообще-то, я Ретт... но, ну, звучит почти так же.
Она, пошатываясь, добирается до табурета, и он наконец отпускает ее.
Я медленно выдыхаю и разжимаю кулаки. Даже не заметил, что сжал их до боли, но теперь чувствую полумесяцы от ногтей, врезавшиеся в ладони.
Я расстегиваю воротник рубашки и оглядываю посетителей. Меня удивляет, как мало знакомых лиц. Весь день я искал хоть что-то, любую деталь, любое чувство, что могло бы опровергнуть очевидное. Что отец не умер. Что я возвращаюсь в место, которого не коснулось его отсутствие. Но, просидев здесь, в баре «У Джо», я понял лишь одно: неважно, живы наши близкие или мертвы — мир продолжает вращаться.
А отвлечения в белых платьях мало помогают.
Я бросаю последний взгляд на нее, она сидит на барном стуле, а тусклый свет рисует на ее милом лице оттенки трагедии, делая ее от этого еще красивее.
Затем я выхожу в темноту.
Глава 2
Трилби
Тошнота поднимается по пищеводу и срывается в унитаз. Я чувствую, как чья-то рука гладит меня между лопаток, а другая придерживает волосы, чтобы они не лезли в лицо. Я прижимаю запястье ко рту, но меня снова выворачивает, и на этот раз выходит еще больше жидкости.
Голова начинает болеть с новой силой, стоит только взглянуть вниз.
Она синяя.
— Уф, Трилби. Что ты вчера пила?
Я тянусь назад и сжимаю руку сестры. Когда в животе уже не остается ничего, что можно было бы выблевать, я соскальзываю с пяток и опускаюсь на пол.
Сера подает мне стакан воды, а потом садится рядом на плитку, скрестив ноги.
— Ты в порядке?
Я качаю головой. Все плывет, и, как ни странно, именно в такие дни мне так даже лучше, чем когда все кристально ясно.
Потому что если ясно, значит, я все помню.
Каждую. Чертову. Деталь.
А я не хочу. Потому что это больно.
Пять лет назад, в этот самый день, я сидела на заднем сиденье маминой машины и смотрела, как ее жестоко убивают прямо у меня на глазах. Тот, кто сказал, что время лечит, никогда не вытирал с лица кровь собственной матери.
— Даже представить не могу, каково это, — тихо говорит Сера. — Снова и снова это переживать.
Я делаю глоток воды и сразу ощущаю, как прохлада успокаивает горло.
Я была старшей из четырех сестер, а Сера — второй по старшинству. Между нами всего год разницы, так
