стойкости, потому что чувствую: моя привычка делать вид, что все в порядке, что я справляюсь со всем, что ни случись, — вот-вот укусит меня за задницу.
Через десять минут и три чашки кофе я сижу в папином кабинете. Адвил не подействовал, и моя задница не просто прокушена, она уничтожена на сто процентов, и я не могу дышать.
— Я что?
Папа не двигает ни единым мускулом, но его правый глаз подергивается.
— Ты выходишь замуж.
Его слова снова бьют меня в грудь, как удар кулаком под ребра.
Он отводит взгляд на бумаги на столе. Самый верхний лист украшен гербом, от которого у меня в животе сводит. Летящий голубь в языках пламени. Символ святости.
Символ святого.
Ди Санто.
Он тяжело вздыхает, и этот вздох выдает его настоящие чувства.
— Я знаю, что ты в курсе некоторых моих… партнеров по бизнесу, Трилби.
Я чувствую, как по спине проходит дрожь и постепенно превращается в ледяную жесткость, пока я снова смотрю на герб. С этим изображением нас растили — бояться, без вопросов.
Я медленно поднимаю глаза на отца:
— Да, папа.
Челюсть у него чуть подрагивает.
— Вчера меня навещал Саверо Ди Санто. Он хочет не просто продлить соглашение, которое я заключил с его отцом, чтобы время от времени проводить груз через порт, он хочет узаконить все официально.
Я заставляю себя слушать, хотя мне совсем не нравится, куда все это катится.
— Он хочет получить контрольный пакет порта.
В животе поселяется черная, безысходная тяжесть.
— Но я не думала, что он продается, папа.
Он сглатывает так громко, что я слышу это.
— И не продается. Но Саверо Ди Санто не из тех, кто что-то покупает. Он ищет то, что можно забрать.
— Папа… Я не понимаю.
— Я не могу позволить ему отобрать порт. И я вовсе не питаю иллюзий, Трилби. Сейчас у него под рукой тысячи солдат. Если я попробую сопротивляться, у меня не будет ни единого шанса. А мне нужно обеспечивать семью и защищать тех, кто на меня работает.
Как бы часто я ни сглатывала, пересохшее горло не становится влажнее.
— И? — сиплю я.
— Мы пришли к соглашению. Ты выйдешь за него замуж, чтобы порт остался в нашей семье.
У меня в ушах внезапно звенит, и я с трудом различаю его слова.
— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за сына Джанни Ди Санто. За сына дона.
— Да, — голос папы звучит жестко и безапелляционно. — Но ты выйдешь замуж не за сына дона, любимая. Ты выйдешь за самого дона.
— Саверо теперь дон? — шепчу я. Голова кружится, а в животе будто раскрылся тяжелый провал.
Я выхожу замуж. За Саверо Ди Санто. За дона мафии.
Я не могу сдержать раздувающиеся ноздри.
— Почему я? — голос срывается на визг. — Я даже не встречалась с ним, папа! Он, наверное, вообще не представляет, кто я такая.
Папа откашливается.
— Он прекрасно знает, кто ты.
— Но он же никогда меня не видел! С какой стати он вообще захотел бы на мне жениться?
Папа подается вперед, и я никогда раньше не видела его таким серьезным.
— Ему нужен порт, Трилби, — в его голосе звучит тяжесть, от которой становится не по себе. — Все до банальности просто. Если бы мы не заключили эту сделку, он бы объявил мне войну. Я потерял бы все, и наш дом, и весь наш бизнес. Он бы нашел способ уничтожить все, что мы строили.
— Это не похоже на то, что сделал бы Джанни, — тихо говорю я.
Печально известный босс мафии был мрачнее черта в плане морали, но он никогда не трогал мою семью, несмотря на то что у папы была одна из крупнейших компаний по импорту и экспорту в Нью-Йорке. Думаю, отчасти дело было в том, что смерть мамы объединила Джанни и папу против общего врага. Мы с мамой оказались втянуты в недоразумение между Ди Санто и бандой Маркези, численно они уступали, но были не менее смертоносны. Я выжила. Мама — нет.
В голосе папы звучит печаль.
— Саверо — это не Джанни. Они не могли бы быть более разными.
Я стараюсь дышать ровно, потому что сейчас совсем не время выдавать свои настоящие чувства, особенно перед папой, который тоже многое пережил и вырастил нас четверых с воспитанием и достоинством.
— Объясни, пожалуйста.
Папа долго смотрит на меня.
— Саверо... страстный.
Обычно такое описание бы насторожило меня, но тон папы намекает, что это не обязательно хорошее качество.
— У него вспыльчивый характер...
Я сразу понимаю, что он подбирает слова с особой осторожностью.
— Женщин это не касается, насколько мне известно, — добавляет он. — Но я слышал, что он бывает слишком импульсивным. Никто не ожидал, что Джанни умрет так рано. Он готовил Саверо к тому, чтобы тот вел себя, как настоящий дон, каким был он сам. Не знаю, насколько он успел продвинуться в этом до своей внезапной смерти, но я точно знаю одно: в мафии Ди Санто сейчас есть те, кто всерьез обеспокоен. Жена — кто-то, кто сможет хоть немного отвлечь его, — возможно, именно то, что нужно Саверо.
Я могу переваривать только по одному ужасу за раз, особенно когда прилагаю все усилия, чтобы сохранять спокойствие ради папы.
— То есть я должна выйти замуж за мужчину, который только что возглавил самую крупную криминальную семью Нью-Йорка, за того, кого не любят его же солдаты и о ком ходят слухи, что он вспыльчив, не потому что он был тайно влюблен в меня много лет, а потому что хочет использовать наш порт для своих преступных делишек?
Челюсть у папы напрягается.
— Хочешь, я тебе озвучу альтернативу?
Мне не нужно, чтобы он озвучивал это вслух. Семья Ди Санто контролирует криминальный мир Нью-Йорка уже три десятка лет. ФБР, возможно, и подрезало крылья большой пятерке, но это лишь расчистило дорогу для нового, более хитроумного и изощренного вида преступности. Теперь преступления совершаются в виде цифрового шпионажа, фальсификации выборов, манипуляций с репутацией и, самого прибыльного направления, онлайн-азартных игр. У семьи Ди Санто теперь столько власти, что их солдаты могут убить любого, кто посмеет им отказать, а федералы и пальцем не тронут их, слишком дорого это обойдется.
Если я осмелюсь отказать дону этой семьи, на кол посадят не только меня, на носу его красивой яхты окажемся все мы, всей семьей, назло и в назидание.
У Джанни Ди Санто
