знаешь, кто он? – шепотом поинтересовалась Элеттра, прикусив губу.
Я бессильно пожала плечами.
Брак – был моим домыслом, который основывался на нескольких китах: мать последние несколько месяцев только и делала, что говорила о замужестве, отец отозвал мои документы из академии и назначил ужин завтрашним вечером, обронив что-то про гостей.
Пока весь мир боролся за права женщин, мы застряли в средневековье, где девушек выменивали не на десяток коз и одну корову, а заключали самые выгодные сделки при помощи договорных браков.
Моя мать вышла замуж за того, кого ни разу в своей жизни не видела. Её мать – тоже. И мне предстояло нести этот же груз, передаваемый из поколения в поколение такими же несчастными женщинами, что прозябали на виллах и топили тоску в винном бокале под рёв детей и суетливый бег помощниц по дому.
– Это не имеет значения. – прокашлялась я, когда официантка поставила перед нами поднос с бокалами. Ухватившись за тонкую ножку, я залпом выпила розовое шампанское, не вовремя вспомнив, что это было моей первой «едой» за последние двенадцать часов. Горло обожгло, но я не поморщилась. – Если они уже договорились, то у меня всё равно нет права голоса. – добавила я, расправив плечи.
Мы не раз говорили о том, что это однажды произойдёт: кто-то из нас первой отправится под венец.
Ставки, конечно, все делали на Маддалену Пальмье́ри.
Ей в этом году стукнуло двадцать пять. Она успела закончить не только магистратуру, но и прожила год во Франции на стажировке.
Иными словами – в нашем мире она слегка задержалась в рядах незамужних девушек.
Но первой оказалась я.
Нет, конечно, я не желала подобной участи Маддлен, но буря, что сгущалась надо мной с каждой секундой, душила во мне надежду на то, что это было какой-то ошибкой.
– Может, он тебе понравится? – как бы не пыталась успокоить меня Элеттра, её голос, полнившийся сомнениями, был куда красноречивее.
Она была уверена в обратном, как и все мы.
За красивыми фасадами и дорогими украшениями стояли уставшие и измученные изменами и унижениями женщины, что рожали, пока муж изволил делить с ними постель.
– Отрави его через год. – пожала плечами Рената, вновь отвлекаясь на оповещение, пришедшее на айпад. – Если сделаешь это слишком рано, то у копов возникнут вопросы. – добавила она, хмуро глядя в экран.
Элеттра покачала головой, явно не разделяя предложение Ренаты.
– Попробуй поговорить с отцом. Не получится, тогда обсуди это с женихом. – инструктировала меня Элеттра, так и не притронувшись к своей трюфельной пасте.
Я безумно любила нашу команду. Мы были как четыре мушкетёра и от одной мысли о том, что привычная жизнь висела на волоске, становилось дурно.
Что если совсем скоро мы не сможем вот так вот собраться и провести время друг с другом, поедая пасту и обсуждая последние сплетни?
– Вдруг ты влюбишься? – с ещё большим сомненьем в голосе попыталась приободрить Элеттра. Рената цыкнула, закатив глаза.
Если я и Элеттра никогда не влюблялись, то Рената имела подобный опыт и никогда не называла его счастливым. Скорее, она не раз упоминала, что, лучше бы отгрызла собственную ногу, чем влюбилась вновь.
– Перережь тормозные шланги на его машине. – недовольно посоветовала Рената, отпив шампанское из бокала. – А лучше купи старые и установи протёртые. Так тебя точно не посадят.
Я смотрела на своих подруг, не зная, что сказать, когда в Ла Рива Неру вошла Маддлена. Каждый её шаг сопровождался цоканьем шпилек по мраморному полу. Она остановилась возле нашего стола и бесцветным голосом произнесла:
– Отец назначил дату помолвки.
И тогда наш маленький безопасный мир, заключенный в стеклянный шарик, треснул впервые.
Глава 2
Мы сидели в тишине. Никто не притрагивался к еде, которую всё приносили и приносили. Элеттра всегда заказывала слишком много, благодарная генам за то, что дали ей хороший метаболизм.
Каждая из нас была погружена в свои мысли.
Маддлена сидела с гордо поднятой головой, поджав окрашенные алой помадой губы. Пальцы отбивали нечеткий ритм по клатчу шанель, что лежал перед ней.
Я смотрела на неё и понимала, что нависшая надо мной угроза была реальной, потому что та же беда коснулась Маддлен.
В горле комом встали устрицы, а шампанское всё никак не кружило голову. Даже тихая скрипка на фоне больше не успокаивала нервы, а подтачивала и без того шаткое состояние
– Мэдд, кто он? – пискнула Элеттра, набравшись смелости за всех нас.
Маддлена криво усмехнулась, бросив взгляд на свой бокал шампанского, которое почти выдохлось.
Со стороны мы могли показаться подружками, что собрались для того, чтобы отпраздновать помолвку в тихом, почти семейном кругу, но на деле это больше походило на поминки.
Не спасали дизайнерские платья и туфли, воздух казался удушливым и отравленным.
– Гаэтано Каттане́о. – сухо проговорила Маддлена, а после по её щеке скатилась одна-единственная слеза.
Гаэтано Каттане́о был женихом средней руки: имел крупный консалтинговый бизнес и далеко не самую лучшую репутацию к своим двадцати восьми.
Азартные игры и женщины фигурировали в списке его многочисленных пороков на первом месте.
Никто не претендовал на святого мужа, но не было ничего хуже козла, что пытался казаться праведником, светя рядом отбеленных зубов на каждых похоронах, где его заставали папарацци.
– Может, ещё что-то можно изменить? – пыталась поддержать Элеттра.
Рената скривилась. Финансисты и банкиры изучали друг друга лучше, чем ближних родственников, наверняка семья Фальконер имела честь знать Гаэтано Каттане́о лично. И эта встреча явно не пришлась Ренате по душе.
Вместо ответа Маддлена вытащила из клатча увесистое кольцо в пару десятков карат.
– Вот она – моя тюрьма. – Маддлена швырнула кольцо об стол, и оно отскочило на пол. Я поднялась, чтобы поднять его и спастись от собственной паники, что раздирала душу изнутри.
Скользя взглядом по прожилкам на мраморном полу, а ноги заплетались.
Несмотря на количество выпитого – я не пьянела и это было очень некстати.
Мне хотелось забыться, но Элеттра поселила во мне надежду на то, что отец мог одуматься и не соглашаться на помолвку.
Конечно, это бы не решило моих проблем, но дало бы мне возможность не думать о своей судьбе ещё год или два. Пожить нормальным человеком.
Каждая из нас хотела любви. Той, которая случалась только в фильмах и книгах. Но, обреченная на отсутствие таковой, я искренне завидовала Ренате
