скребков.
— Ты новенькая? — ко мне подошла девушка — худая, с испуганными глазами и спутанными тёмными волосами. — Я тебя раньше не видела. Ты откуда?
— Из подвала, — ответила я. — Семь дней там просидела. Айза меня зовут.
Девушка испуганно оглянулась и прижала палец к губам.
— Тише! Здесь имён не называют. Ты объедок. Поняла? Если надзиратель услышит — снова отправит в подвал. На этот раз насовсем. Меня, кстати, Нисса зовут, но ты никому не говори. А сейчас — бери скребок и работай. Третий котёл три месяца не мыли. Надзирательница велела к вечеру блестеть.
Она сунула мне в руки железную пластину на палке — ржавую, тупую, явно не знавшую дезинфекции.
Я посмотрела на котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, которая кое-где подсвечивалась фиолетовыми прожилками.
— Ладно, — сказала я, берясь за котёл.
Я вцепилась в него так, что побелели костяшки.
Я — Айза. Шеф-повар. Попаданка. Бывшая толстуха, а теперь — грязный, голодный объедок.
И я не собираюсь умирать здесь. По крайней мере, сегодня. Второй раз за один день было бы уже слишком.
Глава 2. Чих в котёл
Глава 2. Чих в котёл
— Ты чего стоишь, как памятник? — Нисса дёрнула меня за рукав. — Бери скребок и работай, пока повариха не вернулась.
Я моргнула. Только что меня били по щекам, называли объедком и грозились скормить драконам. А теперь я должна чистить котёл. Как-то резко жизнь повернула.
— А где тут… инструменты? — спросила я, оглядывая моечную.
Это было помещение, которое даже при хорошем освещении выглядело как филиал ада для бедных. Каменные стены в подтёках, зелёные масляные лампы, чаны с чем-то булькающим. И этот котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, который местами подсвечивался фиолетовыми прожилками. Третий котёл, значит. Я подошла ближе — запах ударил такой, что глаза защипало. Тухлая магия, старый жир и… корица? Странно.
— Держи, — Нисса сунула мне железную пластину на палке. — Называется скребок. Давишь от локтя, не от плеча. И не поломай, у нас их всего два на всех.
Я взяла инструмент. Он был ржавым, тупым и явно не знал, что такое дезинфекция. В моём ресторане такой полетел бы в утиль ещё на стадии разгрузки продуктов.
— И это всё? — спросила я.
— А ты хотела магический скребок, который сам чистит? — Нисса усмехнулась. — Вон они висят, голубенькие. Но объедкам они не подчиняются. Как и всё остальное в этой академии.
Я посмотрела на другой конец моечной. Там на стене действительно висели аккуратные светящиеся приборы — явно магические. Красивые, дорогие, бесполезные для тех, у кого на запястье клеймо «объедок».
— Понятно, — вздохнула я и вцепилась в котёл.
Первый час я пыталась отскрести хоть что-то. Слой грязи был толщиной с палец и твёрдый, как бетон. Мои новые руки — тонкие, слабые, без единой мозоли — быстро уставали. Но я не останавливалась. Двадцать лет на кухне приучили меня к одному: если не дожмёшь — клиент уйдёт. Здесь клиентом, кажется, была смерть. Я не собиралась ей уступать.
— Медленнее, — посоветовала Нисса, работавшая на соседнем участке. — Если будешь так рвать жилы, через час сдохнешь.
— А они этого и добиваются? — спросила я, не сбавляя темпа.
— Кто — они? — Нисса пожала плечами. — Драконы, начальство, система. Им всё равно, сдохнем мы или нет. Объедков всегда можно набрать новых. Тут даже срок есть: пять лет. Редко кто дольше протягивает. Магия отходов жрёт нас изнутри.
Я мельком глянула на свои пальцы. Сквозь потрескавшуюся кожу уже сочилась жидкость — не красная, а с фиолетовым отливом. Значит, не врала.
— Пять лет? — переспросила я.
— Если повезёт. Некоторые и раньше кони двигают, — Нисса снова взялась за скребок. — Но ты не думай. Главное — работать и не отсвечивать. Тогда, может, и до шести дотянешь.
«Шесть лет», — подумала я, вгрызаясь в очередной пласт грязи. В моём мире я в свои сорок только начала жить. А здесь меня уже похоронили.
— Нисса, а что будет, если объедок вдруг проявит магию? — спросила я как бы между делом.
Нисса резко обернулась и прижала палец к губам.
— Ты чего? Такие слова — смерть. Если надзирательница услышит — отправит на эксперименты. Будут резать и смотреть, как ты устроена. А потом скормят драконам, чтобы те усилили магию вкуса. Поняла? Магии у нас нет. И быть не может.
— Поняла, — кивнула я. — Просто интересно.
— Интересно ей, — Нисса покачала головой. — Ты, Айза, странная. Обычные объедки в первый день плачут или просятся наверх. А ты спрашиваешь про магию.
— Я необычный объедок, — буркнула я и вернулась к котлу.
Но теперь я смотрела на фиолетовые прожилки иначе. Что-то внутри меня отзывалось на их пульсацию. Какая-то странная вибрация в груди, в пальцах, в кончиках языка.
Профессиональная привычка. Я всегда чувствовала еду. Могла на вкус определить свежесть рыбы, готовность соуса, даже настроение повара, который её готовил. Может, здесь это называется магией?
К четырём часам дня я поняла, что обычными методами эту грязь не отодрать. Верхний слой мы кое-как счистили, но под ним оказался настоящий магический налёт — фиолетовая корка, которая при малейшем прикосновении начинала пульсировать и светиться.
— Всё, — Нисса отбросила скребок. — Это не снять без дара. А у нас дара нет.
— А если попробовать иначе? — спросила я.
— Как?
Я подошла к котлу и провела рукой по самому грязному участку. Магия дёрнулась. Фиолетовые прожилки вспыхнули ярче, и я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло, как выключатель.
— Айза, — прошептала Нисса. — Твои глаза.
— Что с ними?
— Они фиолетовые. Оба.
Я хотела ответить, что это просто усталость и плохое освещение, но в этот момент у меня засвербило в носу.
— А-а-а…
Нисса попятилась.
— Айза, не смей!
— А-а-апч-хи!
Чихнула я так, что искры полетели. Фиолетовые, яркие, они врезались в магический налёт — и налёт пошёл пузырями. Котёл зашипел, забурлил, запахло корицей и жжёным сахаром. Прямо на глазах корка начала трескаться, отслаиваться и падать на пол.
— Что ты сделала?! — закричала Нисса.
— Я чихнула! — честно ответила я.
Фиолетовые прожилки дёрнулись в последний раз — и погасли. Котёл блестел чистым
