красным.
— Хлебом?
— Чёрствым. Но лучше, чем ничего.
— Лучше, чем ничего — это уже что-то, — кот попытался подползти ближе. — Ты объедок? По запаху — да. Клеймо на запястье. И пахнешь отчаянием и… рыбой? Фугу?
Я похолодела.
— Откуда ты знаешь про фугу?
— Чую, — кот чихнул. — У меня нюх лучше, чем у любой драконьей ищейки. И ещё я чую, что ты не местная. Попаданка? Тупая случайность?
— У меня был ученик, который отравил меня фугу, — сказала я, доставая из кармана заветную чёрствую горбушку. — Очнулась в этом теле. И теперь я объедок.
— Классика, — кот взял хлеб из моих рук и вцепился в него зубами. — Каждую неделю по одной такой. Ты хотя бы не плачешь. Некоторые ревут, как драконы в брачный период.
Я смотрела, как он жуёт. Жадно, быстро, с урчанием. Его медальон при этом пульсировал в такт глоткам.
— Меня Айза зовут, — сказала я. — Или теперь просто «объедок».
— А меня — Уголёк, — кот облизнулся. — И к твоему сведению, это имя мне дали не за красивые глаза. Когда я злюсь, от врагов остаётся один уголёк. Так что лучше не беси меня.
— Уголёк, — повторила я. — А почему ты здесь? На помойке?
Кот замер. Его глаза снова блеснули красным — на этот раз ярче, злее.
— Потому что меня выбросили. Та, кому я служил сто лет. Красавица с чёрной душой. Бывшая декана Кассандра. Она нашла себе нового фамильяра, а меня… меня отправила на помойку. Сказала, что я бракованный и пусть сдохну среди объедков.
— Сто лет? — я присвистнула. — А ты старый.
— Я опытный, — поправил Уголёк. — И сейчас я голодный, злой и бездомный. Как и ты, кстати. Пахнешь так же.
— Так давай объединимся, — предложила я. — Два объедка — сила.
Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:
— Ты странная. Обычно объедки, когда видят говорящего кота, крестятся или убегают. А ты предлагаешь сотрудничество.
— Я шеф-повар, — ответила я. — У нас, шефов, нюх на хороших помощников. А ты, Уголёк, похож на того, кто умеет выживать.
— Умею, — кот встал, пошатываясь. — Одно ношение медальона, который светится непонятно чем, уже говорит о моей живучести.
— А что с ним? — я кивнула на его шею.
— Долгая история, — Уголёк подошёл к моей ноге и потёрся о неё. — Короткая версия: магия предков. Фиолетовая. Редкая. И если ты умеешь чихать фиолетовыми искрами — мы с тобой одной крови.
— Откуда ты…
— Я же сказал: у меня нюх лучше, чем у любой ищейки, — кот фыркнул. — Ты вся пропахла фиолетовой магией. И котлом. И уксусом. Ты чихнула в котел?
— Чихнула, — призналась я. — И он отмылся.
— Гениально, — Уголёк покачал головой. — Ты даже не представляешь, насколько. Обычно магический налёт могут снять только маги-повара с высшим рангом. А ты чихнула — и готово.
— Это была случайность.
— Первая случайность — это талант, — сказал кот. — Вторая — уже закономерность. Так что, Айза-объедок, береги свои чихи. Они могут стать твоим билетом наверх. Или в могилу.
Он посмотрел на меня своими золотисто-зелёными глазами.
— Спрячешь меня? В робе? Я вешу немного. Почти ничего.
Я оглянулась. В отстойнике было тихо, только фиолетовые пузыри лопались в яме, да где-то капала вода.
— А если поймают? — спросила я.
— Скажешь, что я твой фамильяр, — кот уже лез на меня по штанине. — Импровизируй.
— У объедков не бывает фамильяров.
— А у аномалий бывают, — Уголёк забрался за воротник моей робы и свернулся клубком. — А ты, Айза, теперь аномалия. И лучше тебе привыкнуть к этому статусу.
Я вздохнула.
Бадьи были пусты. Отстойник выполнен. Кот грелся у меня за пазухой.
— Ладно, Уголёк, — сказала я, направляясь обратно в моечную. — Добро пожаловать в команду. Паёк делим пополам.
— Я хочу рыбу, — сказал кот.
— Будешь хлеб.
— Тогда я ухожу.
— Нет, не уйдёшь. Ты уже на мне висишь.
Уголёк заурчал — то ли от недовольства, то ли от того, что впервые за долгое время его кто-то не пнул, а взял с собой.
Я шла по тёмному коридору, чувствуя тепло его тела у себя на груди, и впервые за этот долгий день мне стало немного легче.
— Уголёк, — спросила я. — А Кассандра — она кто?
— Красотка снаружи, гниль внутри. Умеет превращать себя из старухи в модель. И ненавидит объедков.
— А тебя?
— Меня — особенно. Я знаю её секреты. Поэтому она меня и выбросила, — Уголёк замолчал на секунду. — Но я вернусь. И тогда она пожалеет.
Я ничего не сказала.
Только шла вперёд, в темноту, туда, где пахло тухлой магией, безнадёгой и — как ни странно — надеждой.
— Айза, — голос кота прозвучал уже сонно.
— М?
— Ты не такая, как другие. Может, выживешь.
— Может, и выживу, — ответила я, толкая дверь в моечную. — А ты поможешь.
— Помогу, — согласился Уголёк. — Но рыбу я всё равно хочу.
Я усмехнулась и шагнула в свет масляных ламп.
Нисса, увидев меня, открыла рот, чтобы что-то спросить, но я приложила палец к губам.
Секрет. Тайна. Аномалия.
У меня теперь был кот. Говорящий.
Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки
Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки
Когда объедки разошлись по нарам, я осталась в моечной одна. Ну почти одна. Уголёк вылез из-за пазухи, отряхнулся и громко спросил:
— Жрать дадут?
— Ты бы хоть «здравствуй» сказал, — вздохнула я.
— Здравствуй. Жрать дадут?
Кот был чёрным, голодным и наглым. Медальон на шее тускло мерцал фиолетовым. Он смотрел на меня так, будто я была его личным официантом, а не таким же объедком.
— У меня только хлебная корка, — призналась я.
— Корка — это не жратва. Корка — это наказание за грехи, — Уголёк мотнул головой в сторону кучи мусора. — А вон там — ингредиенты. Ты шеф-повар, Сделай что-нибудь.
— Ты неисправим.
Я посмотрела на отходы: картофельные очистки, морковные хвосты, рыбьи головы, сушёная трава
