Какого хрена происходит? — я выглядываю из-за угла, пока стрельба не утихает.
— Не уверен. Я разузнаю больше по пути. Встретимся в хижине.
— Мне нужно сначала сделать одну остановку.
— Призрак… — он вздыхает, и я знаю, что он проводит рукой по лицу; я видел, как он делает это миллион раз. — Её там может уже и не быть. Луизиана падает очень быстро.
— Она там, — я не говорю ему, откуда знаю. Он достаточно хорошо меня знает, чтобы понимать, какой я. — Встретимся через пару дней.
— Ладно. Просто береги себя. Не наделай глупостей.
Звонок обрывается, и я открываю приложение, чтобы увидеть, как она выходит из гардеробной, обернутая полотенцем — ни о чем не подозревая. Я блокирую экран и засовываю телефон обратно в карман.
Нужно идти.
Я должен добраться до неё, прежде чем то, что происходит здесь, доберется до неё. Таким был план с самого начала. Теперь он просто немного ускорился. Прижимаясь к стенам и пробираясь задворками, я мчусь сквозь толпу, чтобы добраться до своего грузовика и, черт возьми, убраться отсюда. Я не знаю, что происходит, но знаю, что ничего хорошего.
Может, мир действительно горит, но сейчас это не имеет значения.
Я иду за тобой, Смерть.
ГЛАВА 1
Ру
— Мне как-то нехорошо. Идите без меня, — говорю я, падая обратно на кровать.
Мое черное одеяло завалено кучей тряпок, которые моя соседка пытается впихнуть в меня силой. Лучше бы я всадила себе иголки в гребаные глаза, чем надела что-то, кроме моих удобных, заношенных черных штанов, рваной майки и ярко-розовых пушистых носков.
— Ой! Как мило, Ру. Нифига! Поднимай свою сексуальную задницу и собирайся, — говорит Ноа, вытягивая меня за руки, пока мои носки в поражении не касаются паркета.
Мэлори затягивает высокий хвост, поправляет нежно-розовую ленту и в тысячный раз за вечер подкрашивает губы перед зеркалом. Она очаровательна — этого у нее не отнять. Длинные светлые волосы, ярко-голубые глаза и коронное выражение «стервы» на лице. За пределами этих четырех стен нашего общежития никто бы и не подумал, что она приземленная девчонка, которую слишком долго опекали и спонсировали богатые мамочка с папочкой. С виду — типичная чирлидерша-мажорка, но когда мы одни, она позволяет маске упасть.
Она тратит минуту, чтобы оценить свою задницу в мини-юбке, а затем бросает на меня через зеркало свой фирменный взгляд, который дает понять: отвертеться от этой вечеринки сегодня не выйдет.
— Ладно! Но я не надену ничего из этого, — саркастично соглашаюсь я, поднимаюсь на ноги и иду к гардеробу, чтобы достать то, в чем действительно смогу выйти на люди. Вернувшись, я бросаю на кровать свои рваные черные джинсы с неоново-зелеными нитками по краям разрезов и скидываю на пол черные «Мартинсы». Если меня вынуждают тащиться на эту дурацкую вечеринку в лесу, я хотя бы буду собой.
— Сойдет за компромисс, Уэнсдей, — насмешливо улыбается она, подкалывая меня за мой «искрометный» характер и тягу ко всему темному.
Ноа хихикает, проскальзывая мимо нас, чтобы выглянуть в окно, а затем, виляя бедром, щелкает своими нелепо длинными пальцами.
— Шевелитесь, сучки! Я хочу, чтобы меня отжарили, хорошенько помяли и сложили как тако. Погнали!
— Господи, Ноа! Не будь такой отчаянной стервочкой, — смеется Мэлори, натягивая свои до абсурда непрактичные для лесной вечеринки туфли. Розовые переливающиеся танкетки поблескивают в свете, пока она застегивает крошечные ремешки на лодыжках.
— Мэл, детка. То, что ты не любишь скакать на члене, не значит, что ты должна портить нам праздник, — огрызается Ноа.
Клянусь Богом, эти двое ругаются как сестры, которые воруют друг у друга шмотки и парней.
— Так, хватит. Я буду только рада просидеть здесь на заднице, пока вы идете без меня, если вы не можете вести себя прилично.
— С тобой скучно, мамочка, — ноет Ноа, пока я зашнуровываю ботинки и хватаю нож. Я никогда никуда не хожу без него — либо пристегнут к телу, либо где-то под рукой.
Может, какая-нибудь из юбок, что предлагала Мэлори, скрыла бы его лучше, но мне куда больше нравится, когда он закреплен на бедре на виду — чтобы все знали, со мной лучше не связываться. К тому же, тащиться ночью в луизианские болота на вечеринку во время карантина — это монументальная глупость. Даже если пьяные придурки ничего не выкинут, там полно других способов сдохнуть.
Натянув тонкие ремешки ножен на ботинок и вверх по ноге, я подхожу к зеркалу в полный рост и отпихиваю Мэлори бедром. Отражение в зеркале куда больше похоже на меня настоящую, чем те прикиды, в которые моя лучезарная подружка пытается меня втиснуть.
Черное лезвие хорошо сливается с моими штанами, скрывая его достаточно, чтобы никто не заметил — пока я сама не захочу обратного. Укороченная майка плотно облегает грудь, повторяя изгибы, как вторая кожа. Видна лишь полоска живота — в меру открыто.
Я не хочу объяснять кучке пьяных мажоров, каков реальный мир там, снаружи. У них с рождения серебряная ложка во рту. Им не понять шрамов, которые я заработала просто за то, что существую. Мне не нужны их жалость и фальшивое сочувствие — я выжила. Это всё, что важно.
Теперь я могу существовать для себя.
Отворачиваясь от зеркала, я отключаю телефон от зарядки, сую вейп в лифчик и проверяю сообщения. Мой парень-мудак так и не ответил, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это задевает. Он мне даже не нравится, не по-настоящему. Я бы даже не стала с ним мутить, если бы Мэлори не настояла на том, чтобы я познала «нормальную» студенческую жизнь, и не убедила меня, что важно подцепить одного из популярных парней.
Джош — третьекурсник в Университета Магнолия Стейт и один из звездных игроков футбольной команды. Он настолько не в моем вкусе, что даже не смешно, но я стараюсь выжать из этого колледжа максимум. Я поставила на кон всё и собираюсь довести дело до конца. У меня в жизни не было ничего «нормального». Родители погибли в аварии, когда я была малышкой, и я моталась по приемным семьям, пока меня окончательно не пристроили в двенадцать лет. Я думала, у меня наконец будет «нормальное» детство с семьей, которая печет блины по воскресеньям и сидит со мной по вечерам, помогая с домашкой. Но жизнь — это не «солнышко и радуга» для таких, как я.
Люди всегда уходят… но шрамы — они мои навсегда.
Отгоняя мрачные воспоминания, я отправляю Джошу последнее сообщение, спрашивая, встретит ли он меня
