в губернских делах. Бастард барона и признанный наследник дворянина имеют совершенно разный вес, в том числе и в графском совете. Не принимай решение сейчас. Обратной дороги уже не будет.
Виктор нахмурился. Ему мои слова явно не пришлись по духу, но он всё же решил прислушаться. В отличие от многих, он умел слушать, даже когда был зол.
— Я не говорю «соглашайся», — добавил я. — Я говорю «подумай». Решение слишком серьёзное, чтобы принимать его в спальне умирающего за полминуты. У нас впереди дорога. Вот по пути и обсудим, на свежую голову.
Северский перевёл взгляд с меня на сына и обратно. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Дельный совет, — прошелестел он. — Слушай барона, Витька. Он умнее нас с тобой вместе взятых.
— Умнее, не спорю, — проворчал Виктор. — Я подумаю.
Отлично, я подвёл заключительную черту. Эмоциональная часть закончена, остаётся решить только организационные моменты. А уж с этим я справляюсь отлично.
— Сергей Викентьевич, — заговорил я. — Тогда поступим следующим образом. Вы поедете с нами, сегодня же. Ваших людей возьмём для охраны. Пусть ваш капитан выберет нескольких человек.
Последнее я добавил намеренно. Пускать чужую вооружённую охрану на свою территорию удовольствие сомнительное. Особенно если учесть, каких гадостей мы уже успели натерпеться от Северского. Но отказать умирающему взять своих людей — значит сразу выстроить стену недоверия. А мне сейчас нужен союзник, а не пленник.
К тому же горстку стражников Северского мои егеря под присмотром Виктора удержат в любой момент. Это контролируемый риск — на такой я всегда готов пойти.
Параллельно я уже прикидывал, куда разместить Сергея Викентьевича и его солдат, как отделить их от моих людей и кого приставить наблюдать. Но это — мелочи. Лес подскажет, если кто-то из них замыслит лишнее. На своей земле я слышу каждый чужой шаг.
— Кузьмича возьмите, — сказал Северский. — Он один мне верен по-настоящему. Остальных… на его усмотрение.
— Договорились, — кивнул я.
Старый капитан стоял в коридоре, привалившись плечом к стене, и явно слышал большую часть разговора. По лицу его, обычно каменному, расползалось облегчение.
— Кузьмич, — сказал я. — Готовь повозку. Помягче, с лежанкой. Сергей Викентьевич едет под Волгин — в мой санаторий. И соберите всё, что может понадобиться в дороге больному.
— Сей же час, господин Дубровский, — откликнулся он и заспешил вниз по лестнице с прытью, какой я в нём не подозревал.
Дорога обратно тянулась медленнее, чем сюда. В Хвалынск мы гнали под адреналином. Всю дорогу думали, как пройдёт встреча. А теперь гормоны схлынули и сознание расслабилось.
Кроме того, приходилось подстраиваться под скорость повозки с Северским. Её вели шагом, чтобы не растрясти больного. Двое его стражников ехали верхом по бокам, а Кузьмич направлял. Мы с Виктором двигались следом, чуть поодаль, и могли говорить, не опасаясь чужих ушей.
Я воспользовался моментом.
— Ну так что? — спросил я. — Подумал?
Виктор какое-то время молчал, глядя в спину едущему впереди стражнику.
— Не понимаю я тебя, Всеволод, — сказал он наконец. — Зачем ты меня в это толкаешь. Тебе-то какая выгода, чтобы я в род Северских вошёл?
Вопрос правильный. Виктор не дурак и привык искать второе дно. Я и не собирался прятать от него свою мотивацию.
— Прямая выгода, — ответил я честно. — Признанный дворянин у меня на службе — это серьёзный вес. Сейчас ты мой человек, охотник, телохранитель. Пользы от тебя и без титула много, но в глазах того же графского совета ты пока что — пустое место. А наследник рода Северских с землёй и голосом — это уже серьёзная фигура. Твоё слово в мою пользу будет дорого стоить. И я, в свою очередь, смогу тебя поддержать. Тебя и Павла.
— Значит, это выгодно нам обоим… — задумался он.
— Именно, — заключил я. — Мы друг другу полезны, Виктор. На том и держимся. Я никогда тебе не врал, и ты это знаешь. Мной всегда движут и добрые намерения и сухой расчёт. Нет смысла этого скрывать.
Виктор хмыкнул. Кажется, такой ответ его устроил больше, чем красивые слова о дружбе. Он всегда доверял прямоте.
— Кроме того, — добавил я. — Отказываться от наследства из обиды это глупость. А ты не глуп. Обида пройдёт, Виктор, а упущенная земля не вернётся. Я видел людей, которые рубили сплеча в гневе, а потом всю жизнь жалели. Не повторяй их ошибку.
Виктор долго молчал.
— Подумаю, — кивнул он. — Но пока ничего обещать не могу.
— А я о большем и не прошу.
Этого мне было достаточно. Если охотник сказал, что подумает, значит, и правда будет думать, всерьёз взвешивая каждый довод. А думающий человек почти всегда приходит к выгодному решению. Нужно лишь подкинуть ему верные исходные данные и не мешать.
Я перевёл взгляд на повозку впереди. Под рогожей виднелась исхудавшая фигура Северского. Какую роль этот дворянин только не сыграл…
Враг, разрушивший мой барьер. Отец моего телохранителя. Важный свидетель в деле против Озёрова. А теперь ещё и пациент моего санатория.
Слишком много ролей для одного полумёртвого старика. Но я верю, что мы с Виктором приняли верное решение. Теперь остаётся только привести Северского в порядок, не дать ему умереть раньше времени.
До санатория мы добрались уже к сумеркам. Я коротко обрисовал Лизе и Степану положение дел — без лишних подробностей, только то, что нужно.
Гость особый, в какой-то степени опасный, но мне он нужен живым и в здравом уме.
Пока Лиза осматривала старика, я распоряжался по хозяйству. Северского велел разместить в дальней комнате восточного крыла — подальше от других постояльцев и поближе к моим людям. Его охрану — двоих угрюмых бойцов — поселил рядом, но оружие попросил сдать. Они поначалу спорили, но всё же согласились. После я предупредил егерей, чтобы с охраны Северского глаз не спускали.
Управившись, я вернулся к Лизе.
Она ждала меня в коридоре. И по одному её лицу я понял — новости скверные.
— Идём, — коротко бросила она и потянула меня в свободную комнату, подальше от чужих ушей.
Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда выдохнула.
— Всеволод, ты вообще понимаешь, кого ты мне привёз? — прошептала она.
— Старого больного мага земли, — коротко ответил я. — Знаю, что он плох.
— Плох⁈ — она чуть дара речи не лишилась. — Да это — не «плох», Всеволод. Чудо, что он вообще до сих пор дышит! Я когда через линзу смотрела — у меня чуть волосы дыбом не встали.
Я промолчал, дал девушке перевести дух. Она собиралась с мыслями, чтобы выдать мне подробный отчёт.
— Во-первых, почки. Обе.
