какая-то опасность. А Костя вдруг перестал со мной общаться. Только здоровался, да и то сквозь зубы.
И я просто считал дни. Хотел знать точно, как скоро случится неизбежное. Мой приятель умер на сороковой день. Случайно отравился угарным газом в гараже своего отца.
Теперь мне стали известны правила: личная смерть приходит за кем-то за сорок дней до его кончины и потом еще сорок находится рядом с телом. Поверья оказались не беспочвенны.
Впервые появившись, смерть выглядит как обычный человек. Мужчина или женщина неясного возраста. Им присуща бледность. Все они одеты в черные тона и держат руки скрещенными на груди. Сначала в лицах людей нет ничего отталкивающего, но с каждым днем их внешность портится. Черты искажаются, кости выворачиваются. Эти существа сохнут или, наоборот, увеличиваются в размерах. Их вид становится до отвращения невыносимым. Жуткие метаморфозы продолжаются до последнего дня, пока смерть остается на земле.
Я уже по облику без труда определял, сколько человеку осталось дней.
В соседнем подъезде жил один парень – Игорь Семенишин. Мы с ним были знакомы с детства, но никогда толком не общались.
Однажды я встретил его у продуктового магазина. Рядом с ним шло чудовище в темном кружевном платье. Ростом как ребенок. Ленты болтались в седых волосах. Беззубый черный рот был широко открыт, а глаза выкатились наружу.
Мне нравился Игорь. Этот парень был добрым, всегда улыбался и со всеми здоровался. Он не смотрел на меня, как на дурака, а потому мне захотелось предупредить его.
– Тебе грозит опасность! – сказал я вместо «привет».
– Какая опасность? – озадаченно спросил Игорь.
Я сказал прямо:
– Смерть. Очень скоро. Уже на этой неделе!
Парень так и побледнел:
– Ты экстрасенс?
Мне никогда не нравилось это слово. Так себя называют пройдохи и шарлатаны…
– Я вижу смерть. Она стоит рядом с тобой. Пожалуйста, береги себя.
Мой взволнованный тон убедил Игоря, что я говорю правду. И он сказал:
– У меня поездка послезавтра. Если останусь дома, то все обойдется?
Я ответил честно:
– Не знаю. Надеюсь, что да.
Но я оказался неправ. Четыре дня спустя Игорю вызвали скорую. Он умер в больнице из-за проблем с сердцем.
«Может и не стоило ему говорить. Парень прожил свои последние дни в страхе, который, возможно, и стал причиной смерти», – так я отговаривал себя попробовать снова. Но однажды начав, уже не мог остановиться.
Мне так хотелось уберечь людей, предупредить их об опасности. Увидел смерть рядом с молодой продавщицей в магазине – сказал ей. Не помогло. Девушка погибла в автокатастрофе.
Рассказал знакомой женщине, что над ее маленьким сыном нависла беда – его тоже не спасли. Не уследили. Отравился насмерть, наевшись стирального порошка.
От смерти не убежать. Не схитрить и не спрятаться. Она найдет вас даже в самом темном шкафу. Настигнет по дороге в офис или когда вы решите посадить гладиолусы. Когда ляжете в свежую постель или отвлечетесь на сообщение. Если смерть пришла по вашу душу, исход всегда только один. И он печальный.
Поэтому, когда в нашем доме снова появился образ неотвратимости судьбы, я молчал. Личная смерть мамы чем-то напоминала мою бабушку: это невысокая женщина с кудрявыми пепельными волосами. Но день ото дня она дряхлела и превращалась в горбатую старуху с огромным носом.
Моя реакция на чью-то смерть всегда отличалось от того, что чувствовали другие люди. Часто уход человека был для всех внезапным горем, а я-то заранее знал, что это произойдет, и к наступлению рокового часа успевал погрустить и смириться.
Когда мамы не стало, отец спросил:
– Ты знал? Ты же заранее все чувствовал, да?
Я ответил:
– Да.
И он взял с меня обещание:
– Когда придут за мной – не утаивай! Я хочу подготовиться.
Отец был не единственным, кто желал знать о приближении смерти. В городе о моем даре уже давно ходили слухи. И ко мне явился незнакомый человек.
Он приехал на шикарной машине с личным водителем. Был одет в изысканный, хорошо сидящий костюм. Туфли из кожи начищены до блеска. Немолодой, но выглядел ухоженно. Держал спину ровно. Густые серебристые волосы лежали идеально. Возраст отразился в его внешности, придав лицу выразительные угловатые черты.
Меня впечатлили его манеры. Достоинство и уверенность в каждом движении. Люди его статуса обычно не имели дел с бедняками вроде меня.
Этого мужчину звали Дмитрий Анатольевич Тиль. Он привез меня в дорогой ресторан. Я не привык бывать в таких местах. На входе с моих плеч пытались снять пуховик, и было некомфортно от бегающих вокруг официантов. У меня совсем не было аппетита. Да и здешняя еда казалась явно не по карману.
– Я о вас много слышал, – сказал мужчина. – Говорят, вы предсказываете смерть. Это правда?
– Все так, – ответил я.
Дмитрий Анатольевич подался вперед и спросил тихо:
– Сколько мне осталось жить?
– Не знаю, – ответил я. – Рядом с вами нет смерти. Это можно определить только за сорок дней до кончины.
– Интересно, – мужчина не изменился в лице, он хорошо скрывал свои эмоции. – А если я буду заглядывать к вам регулярно? Видите ли, моя работа связана с большими деньгами. И много тех, кто может захотеть моей смерти.
– Приходите раз в неделю, – ответил я.
– Благодарен вам, – мужчина провез по столу конверт с вознаграждением.
Я взял его, не заглядывая внутрь, и ушел. Почти все деньги достались моему отцу. Для меня они никогда не имели большого значения.
Тиль приезжал ко мне каждую субботу в течение полугода. Мы успели стать приятелями и перейти на «ты». Несмотря на серьезную разницу в возрасте.
Настал тот день, когда он заглянул в гости, а вместе с ним пришла бледная стройная женщина. Ее глаза были закрыты, руки лежали крестом на груди.
– По взгляду вижу – что-то не так, – сказал Дмитрий.
– Ты прав, – ответил я.
Мужчина сделал шарф посвободнее. На его лбу выступили капельки пота:
– И что делать?
– Приводить дела в порядок, – посоветовал я. – Прощаться. Твоя смерть еще «молодая». Ей не больше двух дней. Значит, есть в запасе еще тридцать восемь.
Тиль смотрел назад, будто сам хотел увидеть ту, что стоит за его спиной, но видел только стену.
– Мало! Мне нельзя умирать. Скажи, как все изменить?
– Смириться. Она ждет, чтобы забрать твою душу, – я старался говорить спокойно, понимая, что эмоции только навредят.
Мужчина разволновался не на шутку. Все его манеры исчезли, руки затряслись, лицо покраснело:
– Нет. Мы с тобой что-нибудь придумаем. Пусть уходит! Да! Пусть уходит! Попроси ее уйти!
– Да как же это? – удивился я.
– Попроси! –
