от мысли: сколько подобных живых мертвецов теперь ходят по земле из-за меня! Никогда и подумать не мог, что прогонял от них смерть навсегда.
Теперь я понимал, что так будет правильно. И закрыл старика в гробу. Зеленая кнопка на стене привела в действие механизм. Квадратная заслонка медленно поднялась. Гроб поехал в печь.
Я смотрел и оттягивал воротник свитера. От жара пламени было нечем дышать. Деревянный ящик скрылся под заслонкой и внутри печи раздался крик боли.
Я видел, как на мгновенье у входа в зал появилась и исчезла фигура уродливой женщины в черном платье. Смерть все же пришла за стариком.
Этот крематорий теперь мой. И мне не уйти от своих грехов. Я должен исправить то, что натворил.
Передо мной стоял трудный выбор. Попытаться насильно засунуть в печь спасенных, пока они молоды, а я еще жив. Или прогнать свою личную смерть и иссыхать, мучаясь от боли десятки лет в ожидании их старости.
Некоторых выживших я даже не знал. Они были случайными прохожими. Как и где мне их найти?
Я сел на пол. Утер рукавом слезы. Мои игры в Бога обернулись проклятием. И, похоже, теперь для всех избежавших гибели, я – личная смерть.
Материал для исследований
Я открыл глаза. Все было размыто, словно сквозь запотевшее стекло. В теле чувствовалась жуткая тяжесть, как будто на меня взвалили груз. Я лежал на чем-то твердом и гладком. Все тело пронизывало холодом.
В глаза бил яркий свет. Я сощурился. Зрение стало четче.
У моего лица горела круглая белая лампа. На потолке висели металлические вентиляционные трубы, на стенах – кафель небесно-голубого оттенка. Все вокруг сверкало чистотой.
Надо мной склонились две фигуры в синих комбинезонах и шапочках. На их глазах были защитные очки, нижние части лиц закрывали медицинские респираторы.
– Очнулся, – прозвучал спокойный женский голос, чуть приглушенный маской.
Я сфокусировал взгляд на фигурах, а они внимательно смотрели мне в лицо.
– Вижу, – ответил мужской голос.
– Пульс, дыхание есть, – добавила женщина.
– Сколько прошло с начала процедуры? – поинтересовался мужчина.
– Сорок две минуты.
– Отлично!
Хотелось спросить, где я и что происходит, но язык не слушался. В горле стоял ледяной ком, и все тело сковало холодом. Я попытался пошевелиться, но не смог даже поднять руку.
Я не чувствовал боли, да и другие ощущения были притуплены, словно меня до отказа накачали анестезией. Только страх пронимал до мозга костей. Я не понимал, кто эти люди?
Меня тревожили вопросы: что произошло? Где я? Что означает «процедура»?
Привстать бы и посмотреть, что там с моим телом, но ни одна мышца не шевелится. Меня что, парализовало? Я снова попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хрип.
Мое имя? Как меня зовут? Мозг пронзила резкая вспышка памяти. Павел! Павел Братов. Мне двадцать лет.
Последнее воспоминание: я был с друзьями – Лехой и Толей. Мы катались на велосипедах за городом и случайно нашли заброшенную базу отдыха или, может быть, летний лагерь… Мы пристегнули велосипеды к воротам из сетки и влезли на территорию. Просто хотели поглазеть, что там.
Я перемахнул через забор, спрыгнул в густую высокую траву и заглянул в будку охраны. Пыль да куча паутины вместо окошка, в которой жужжали пойманные мухи. Больше ничего в ней не было. Тропы поросли бурьяном, лишь кое-где сохранились старые бетонные дорожки. Мы увидели ветхое деревянное здание и направились к нему.
И все. Дальше пустота. Ничего не помню!
– Что случилось?! – мой голос прорвался сквозь замороженное горло.
Это должен был быть крик, но получился только слабый шепот.
Люди в комбинезонах быстро посмотрели друг на друга.
– Он сейчас что-то сказал? – уточнила женщина.
– Похоже! – ответил мужчина.
– Где это мы? – хрипел я, стараясь пошевелить пальцами.
Они не обращали внимания на мои вопросы, словно меня тут нет. И разговаривали только друг с другом.
– Что нам делать? – спросила женщина.
Ее коллега пожал плечами:
– Может, поговорить с ним, как с обычным человеком?
Я подумал: «Да что это вообще значит? А кто я, если не просто человек?». Мне хотелось спросить об этом, но не хватало сил даже шевелить языком.
– Ладно, я попробую, – сказала женщина и слегка наклонилась ко мне. – Как вы себя чувствуете?
Ее серые глаза за прозрачными очками выражали крайнее любопытство.
Мужчина усмехнулся:
– Нашла, что спросить!
Мне это не понравилось. Как можно смеяться в присутствии человека, которому так плохо? Хотелось высказать все это вслух, но для этого нужны силы, а я был так слаб, что смог проговорить лишь:
– Очень холодно! Дайте мне одеяло!
Женщина посмотрела на своего коллегу и неуверенно произнесла:
– Может, нам и правда укрыть его?
– Зачем?.. – голос мужчины звучал так, будто ему сказали какую-то нелепость. – Ты боишься, что он умрет от переохлаждения?.. Хватит этой самодеятельности! Мы с таким еще не работали. Пошли спросим у руководства, что дальше делать.
Они ушли. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Я остался лежать на железном столе под хирургической лампой с множеством ярких глазков.
В голове носились мысли: «Они оставили меня одного в неясном состоянии! Да что они за врачи такие?.. Хотя с чего я взял, что это врачи? Может, меня похитили и разбирают на органы? Почему я здесь один? Где мои друзья?».
Если бы я мог биться в панике, то непременно бы это делал!
Пальцы на правой руке дернулись. Мышцы постепенно начали просыпаться.
Я послал еще один импульс – сжал кулаки. Какие необычные ощущения, словно тело чужое!
Опираясь на локти, я привстал и осмотрел себя. Все на месте. Только я совсем голый и бледный, как мраморная статуя. Жуткий холод в руках, в ногах… Везде! Будто все нутро остыло. Но дрожи нет. Хотя по ощущениям я должен был стучать зубами.
Помещение, выложенное кафелем, железные двери. Окон нет, как в подвале. Странная больница!
Я согнул ноги в коленях – конечности почти не чувствовались, но слушались. Мне удалось спуститься на пол с железного операционного стола.
И что эти люди со мной делали? Рядом не было никаких приборов и инструментов.
«Где я? Что произошло?», – мозг мучительно пытался вспомнить последние события. Но в нем лишь пустота.
Я подошел к двери, дернул на себя, затем толкнул. Закрыто…
– Выпустите меня отсюда! – попытался закричать я, но опять получился слабый шепот, которому не пробиться сквозь толстый металл.
Я бил кулаком в дверь, надеясь, что кто-нибудь услышит.
И вдруг кто-то по ту сторону сказал вежливым тоном:
– Извините, вы не могли бы отойти от
