же ничего бы не вышло, но попытка точно была бы.
— Возможно, вы и правы, ваша светлость, — сказал я, хотя в душе уже знал, что он ошибается.
— И вот тогда, когда мы освободили Империю от этого проклятого рода, мои друзья и соратники… Те, с кем мы вместе всё это организовали и прошли долгий, тяжёлый путь, — продолжал Страхов, и в его голосе послышалась горечь, — они не захотели жить в новом, только что построенном нами мире.
— Почему же, ваша светлость? — спросил я, хотя уже догадывался о причине.
— Каждый хотел бы отхватить себе кусок пожирнее, — сказал князь с ощутимым презрением в голосе. — А кто-то вообще хотел бы занять место Чеховых и вести свою политику так же жестоко и беспощадно, как они когда-то. Представляешь? Они так ничему и не научились…
— Это была бы новая война, ваша светлость… — сказал я.
— Верно… Империя была слишком слаба, Ярослав, — сказал князь. — Она не выдержала бы ещё одной междоусобной войны, нового витка насилия и братоубийственных распрей. Я не мог этого допустить…
— И что же вы сделали, ваша светлость? — спросил я.
— Я пошёл к императору и рассказал ему о той угрозе, которая нависла над Империей! — сказал князь. — Мы вместе пришли к этому сложному, тяжёлому, но, к сожалению, единственно возможному решению.
— И что это было за решение, ваша светлость? — спросил я.
— Нужно было убить каждого, Ярослав… — сказал князь, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Тех, кто вчера был моими друзьями и соратниками. Тех, с кем мы вместе ели один хлеб. Язва жадности глубоко осела в их мозгах, и достать её оттуда было уже невозможно.
— Это было жестокое решение, ваша светлость, — сказал я.
— Это было кровавое время, Ярослав, — ответил князь. — Сложное, тяжёлое и очень неоднозначное. Но только после всего этого ты можешь видеть нашу Империю такой, какая она есть сейчас, и наслаждаться её красотой, спокойствием и процветанием. Сейчас я понимаю, что это была достойная цена будущего… Нашего будущего и будущего всей Империи, Ярослав.
— Я понимаю вас, ваша светлость, — сказал я. —
— К чему я всё это тебе рассказываю, Ярослав, — продолжил князь, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом. — Чтобы ты понял одну простую, но очень важную вещь: для того, чтобы Империя жила и процветала, нужны сложные, подчас очень жестокие и непопулярные решения. Без этого не обойтись.
— Хоть на вид я и очень юн, но я всегда это знал, ваша светлость… — ответил я.
— Тяжело держать всё это, Ярослав, — сказал князь, и в его голосе послышалась легкая усталость. — Тяжело брать на себя ответственность за судьбы миллионов людей… За будущее целой страны и жизнь каждого отдельного человека.
— Я не могу себе этого даже представить, ваша светлость, — сказал я.
— Но ради Империи приходится, Ярослав, — продолжал князь. — Ради неё приходится идти на жертвы, совершать поступки, о которых потом, возможно, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, и принимать решения, которые лягут тяжёлым грузом на совесть.
Мы пошли дальше.
— У меня есть свои люди везде, Ярослав, — сказал князь. — Даже в академии, которую вы считаете своей вотчиной и неприступной крепостью. Даже там у меня есть глаза и уши.
— Я не сомневаюсь в вашей осведомлённости, ваша светлость, — ответил я.
— И я прекрасно осведомлён о том, что ваш ректор, Павел Сергеевич Яковлев, не особо меня жалует и не испытывает ко мне тёплых чувств, — продолжал Страхов, усмехнувшись. — Мне в принципе это и ненужно.
— Ещё бы, ваша светлость, — сказал я, стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучало лишних эмоций. — Кто вообще любит своих начальников, которые постоянно указывают, что делать и как жить?
— Вот именно, Ярослав, — кивнул князь. — Меня бы это устроило, но я знаю, что он что-то замышляет и готовит в тишине своих кабинетов, окружённый верными ему людьми. Я не могу то доказать, но уверен в этом.
— И что же он может замышлять, ваша светлость? — спросил я.
— В последнее время, Ярослав, я вижу, что в зоне при вашей академии стало появляться слишком много порталов с существами… — продолжал князь, не отвечая на мой вопрос. — Это вызывает у меня определённое беспокойство и тревогу за будущее. Академия не облагается налогами, и все ресурсы, которые она добывает, идут на её собственные нужды, развитие и процветание.
Он сделал небольшую паузу.
— Я это прекрасно знаю, Ярослав, — кивнул князь. — Но я предполагаю, что если так продолжится дальше, и эта тенденция будет нарастать, то через некоторое время академия сможет стать полностью независимой от внешнего финансирования.
— И что в этом плохого, ваша светлость? — спросил я.
— Представь себе, Ярослав, — сказал князь, — появляется новый, очень сильный и влиятельный игрок. Целая академия боевых магов, у которой есть деньги, власть, ресурсы и, самое главное, возможность двигаться в направлении, выбранном самостоятельно. Не думаю, что Павел Сергеевич Яковлев мог до такого додуматься, но что если да?
— Это может быть опасно, ваша светлость, — признал я.
— Вот именно, Ярослав, — сказал князь, глядя мне прямо в глаза. — Вот именно!!!
— Но зачем вы мне всё это рассказываете, ваша светлость? — спросил я, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение. — Я всего лишь студент, который приехал к вам в гости по вашему же приглашению.
— Я хочу сделать тебе интересное и, я надеюсь, очень выгодное для тебя предложение, Ярослав, — сказал князь.
— Я внимательно вас слушаю, ваша светлость, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.
— Я знаю, что ты и твои друзья очень близки с ректором Яковлевым, — продолжал Страхов. — И это вполне объяснимо и даже похвально, потому что таких перспективных и подающих большие надежды юношей, как ты, надо держать при себе как можно ближе. Это верное решение.
— У нас просто хорошие и доверительные отношения, ваша светлость, — ответил я. — Они хорошо учат и помогают нам.
— Я предлагаю тебе, Ярослав, стать моим тайным агентом в академии, — сказал князь. — Ты будешь рассказывать мне всё, что происходит за её стенами, и что замышляет ваш многоуважаемый ректор.
— Вы хотите, чтобы я стал вашим шпионом, ваша светлость? — переспросил я, чувствуя, как внутри меня закипает негодование.
— Почему же сразу шпионом, Ярослав! — усмехнулся князь. — Давай назовём это более благородно и изящно — моим личным доверенным агентом, который помогает мне поддерживать порядок и стабильность в Империи. Как тебе такое?
— А если я откажусь, ваша светлость? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твёрдо.
— Ты можешь отказаться, Ярослав, и тогда я найду другого человека для этого важного и ответственного дела… — сказал князь, пожимая плечами. — Но подумай, какие перспективы
