пока не удостоверюсь, что они полностью переломаны. Жду, пока кабина не пропитается запахом крови, мочи и опорожненного кишечника. И когда я уверена, что они мертвы, когда уверена, что они больше не представляют для меня угрозы, я тяну дроссель на себя. Сбрасываю скорость. Выравниваю корабль. Включаю автопилот.
Я сижу в кресле пилота, пока меня не перестает трясти.
Затем беру коммутатор и звоню своему боссу.
Он отвечает с торопливым нетерпением:
— Да, что стряслось?
— Привет.
— Ты в порядке? — Должно быть, он слышит изменения в моем голосе. Это невозможно скрыть. Что я больше не Мидония. Я кто-то другой. Кто-то хуже.
Я крепко сжимаю кулак на бедре. Я не хочу оборачиваться. Я не хочу их видеть. И внезапно я осознаю всю глубину того, что натворила; что я не могу отмотать всё назад. Желчь обжигает горло. Я вбиваю несколько команд в панель, и мои пальцы оказываются испачканы красной кровью. Я подношу пальцы к лицу, вдыхая густой запах.
Я и не хочу ничего отматывать.
— Я меняю курс, возвращаюсь в точку отправления. Пожалуйста, вызови парамедиков. Пусть встретят меня в доке.
Долгая пауза. Затем:
— Мидония, что случилось?
— Произошел несчастный случай.
12
Я просыпаюсь у подножия руин. Ночь нависает надо мной, словно одеяло.
Поначалу я понятия не имею, как здесь очутилась. Я тянусь к воспоминаниям, и они рассеиваются, как паутина между пальцами. Прошлой ночью... я была в темноте. А до этого был яркий огонь. Слишком яркий. Обжигающий, как солнце.
И я была всемогущей. Я была бесконечной.
МИДОНИЯ… Его голос эхом отдается в моей голове.
Я поднимаюсь на ноги и понимаю, что босая. Из одежды на мне только легкая сорочка. Распущенные волосы разметались вокруг, подхваченные холодным ветром. Дождь кончился, но небо затянуто тяжелыми тучами, скрывающими звезды. И когда я поднимаю взгляд к руинам, я понимаю, что это вовсе не руины.
Передо мной возвышается огромный замок, формой почти напоминающий собор, с взмывающими ввысь контрфорсами, готическими шпилями и витражными окнами. Это невозможно. Его здесь не может быть. И тем не менее, вот он, его двери распахнуты настежь. Ждут меня.
МИДОНИЯ... ИДИ СЮДА.
Его слова плещутся у основания моего позвоночника и тянут вперед. Словно он натянул поводок, который всегда был привязан ко мне и предназначался только для него. И теперь он притягивает меня к себе, в тени, где он затаился в ожидании.
Я иду добровольно.
Сбитые ступни саднит о неровную землю. Я пробираюсь по грунтовой тропе, огибая рыхлые камни и опавшую хвою. Но в ту секунду, когда я переступаю порог, моя кожа успокаивается. Полы здесь из прохладного, гладкого камня. Весь дискомфорт от леса словно смывается с каждым моим шагом. К тому моменту, как я оказываюсь в вестибюле, вся боль исчезает. Мне даже не холодно. Дышится легко.
Комната вокруг меня светится, и я замечаю багровые свечи, расставленные вдоль стен и на полу, мерцающие, словно море светлячков. Не в первый раз я задаюсь вопросом, не сплю ли я. Может быть, я всё еще лежу в своей хижине в деревне, беспокойно ворочаясь под одеялами, пока черные руины прорезают лес и хватают меня за горло.
Но всё кажется реальным. И более того, яхочу, чтобы это было реальностью. Мой страх исчез, смыт без следа, и осталось лишь страстное желание. Увидеть его, быть рядом с ним. Я всё еще чувствую его внутри себя и вокруг, поглощающего меня. Это должно было стать чудовищным воспоминанием, но это не так. Постыдная правда в том, что я хотела его. Я всё ещё хочу его больше всего на свете.
У тебя травма, — доносится мой собственный голос откуда-то издалека, моя рациональная часть, настойчивая часть. Ты запуталась.
Я прохожу дальше. Миную просторный коридор, увешанный темными знаменами и освещенный еще большим количеством свечей, лунный свет просачивается сквозь витражные окна. И по мере продвижения я начинаю чувствовать его. Не воспоминание о нем, а настойчивое присутствие здесь и сейчас. Глубокий, низкий гул, похожий на песнь черной дыры, он притягивает меня своим звучанием, как манящий палец, подгоняющий вперед.
Наконец, я вхожу в огромный тронный зал. Свечи парят в воздухе, плывя, словно невозможные облака, роняя капли красного воска на мраморный пол. И там, заполняя трон, словно загнанная в ловушку тень, сидит Скорбь. Он бесформен в своей тьме. Он — грозовая туча. Он — предупреждение. Он — приглашение.
— Мидония, — произносит он, и по мере того, как мое имя слетает с его уст, его темный силуэт сгущается и обретает плотность, пока не перестает быть порождением ночного кошмара и не становится мужчиной. Его фигура облачена в черные одежды. Он развалился на троне, словно он слишком хорош для него. Его взгляд красен, как сердцевина горящего угля. — Ты вернулась ко мне.
— Что это? — Мой голос хриплый. Я пытаюсь осмыслить всё, что произошло, всё, что вижу; мой разум хватается за ниточки смысла.
Он встает. С каждым его движением от его фигуры словно струится черный дым, разворачиваясь и клубясь по углам комнаты, сливаясь с тамошними тенями.
— Это мой дом.
Я не могу скрыть изумления в голосе.
— Я думала, это... раньше это были руины.
— Так и есть. Так и было.
— Что изменилось?
Он шагает ко мне. Я тоже двигаюсь ему навстречу, и расстояние между нами сокращается с каждым медленным шагом.
— Твое восприятие.
— Что ты имеешь в виду?
Свет свечей пляшет на его лице. Подойдя ко мне на расстоянии всего пары вдохов, он протягивает руку. Костяшки его пальцев скользят по моей щеке, вниз к челюсти, а затем он опускает руку. Кажется, на него наваливается тяжесть.
— То, что произошло сегодня ночью... ты уже не та женщина, что была до того ритуала. Теперь ты видишь вещи яснее. Ты обретаешь себя, и не думаю, что сестры учли это.
— Я не понимаю. — Я в замешательстве, в нетерпении, всё внутри ноет в самых неподходящих местах. Его прикосновение — как обжигающее пламя по болезненно нежной плоти. Я поднимаю на него взгляд. До сих пор я избегала этого странного красного свечения, той напряженности, которую, как я знаю, найду там. Он напоминает мне об огне. Напоминает о потере контроля. — Ритуал. Расскажи мне, что произошло.
— Что ты помнишь?
— После того как я пришла сюда, Ирена отвела меня в трапезную. Там был костер. Песнопения. А потом... — Я отвожу взгляд. Его взгляд слишком поглощающий, его присутствие подавляющее. Кажется, я понимаю, о чем он. Я действительно чувствую
