ты помнишь из ритуала.
Я ломаю голову. Я помню тень, тьму и свет; я помню жар, облизывающий мою обнаженную плоть, навязчивые песнопения сестер повсюду вокруг.
— Только чувства. Ощущения.
Он подходит ко мне и берет мое лицо в свои руки.
— Какие чувства? Какие ощущения?
— Я не...
— Я должен знать. — Его лицо искажает нечто похожее на боль.
Я льну к его прикосновению. Его руки холодны, как ночь, и от него пахнет дымом и космическим вакуумом.
— Страх, — признаюсь я. — Но еще... я чувствовала себявсемогущей. И я думаю, я... — Зачем лгать? Зачем скрывать от него правду, как будто в этом невозможном замке, в разговоре с этим невозможным существом, есть какие-то причины для приличий, причины скрывать правду? — Они на самом деле меня не заставляли, — признаюсь я. — Я сама хотела. Я хотелатебя. — Отчаянно.
Он издает долгий, дрожащий выдох. Никогда еще он не казался более человечным, чем в этот миг. Он наклоняется и прижимается лбом к моему.
— Мидония. Я так долго ждал.
— Поэтому ты звал меня? Поэтому приходил ко мне во снах?
— Да.
— Но... почему? Как? — Он так и не ответил на мой вопрос. — Что значит, что мы предназначены друг другу?
— Это значит, что я голоден. А ты рождена, чтобы утолить мой голод.
Эти слова звенят тысячей тревожных колокольчиков, и я отшатываюсь назад, увеличивая дистанцию между нами. Сердце начинает биться быстрее. Взгляд мечется. Я в мгновение ока превращаюсь в загнанного в ловушку зверя, ищущего пути к отступлению.
— Я не быларождена для тебя.
Какое-то время он наблюдает за мной, его глаза мерцают, как пламя свечей.
— Нет, — говорит он наконец. — Но ты родилась под нужной звездой. Той же самой звездой, под которой родился я, — могущественным небесным телом, исполненным смысла. В этом плане мы рождены друг для друга. — Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию, которую я установила. — Скажи мне. Ты голодна, Мидония?
Как я должна на это ответить? Я с трудом могу осознать его, это существо, этого богоподобного создания, стоящего передо мной. Как я должна усвоить то, что мы связаны сквозь миры? Что нас коснулась одна и та жезвезда? Это безумие.
Он опускает взгляд, чтобы окинуть им мое тело. Его тени обвиваются вокруг меня, мерцая на моей коже.
— Ты не такая, как все, Мидония. В твоей крови, в самих твоих клетках таится сила, которая отличает тебя от любого другого существа в этой вселенной. Кроме меня.
— Что? — Мой голос звучит резко, раздраженно, нетерпеливо. — Уверена, куча людей родилась под... какой бы там ни было звездой. Я ничем не отличаюсь от остальных.
Но даже говоря это, я сомневаюсь в себе. Зачем ему мне лгать? Почему всё это должно быть менее реальным только потому, что я этого не понимаю? Я стою здесь, в замке на отдаленной планете, с мужчиной, сотканным из тени, мужчиной, который говорит, что родился в туманности.
— Ноты отличаешься, — мягко произносит он. — Разве ты никогда этого не чувствовала? Что ты не похожа ни на кого из тех, кого ты встречала? Мы с тобой одинаковые. Нас ведут одни и те же порывы. Так же, как ты рождена, чтобы утолить мой голод, я рожден, чтобы утолить твой. Разве ты никогда не чувствовала тяги к чему-то большему?
Я медлю. Чувствовала ли? Вся моя жизнь была сплошной посредственностью. Одно и то же по кругу: бесперспективная работа и существование — вместо настоящей жизни. Но разве не так всё и должно быть? Разве это неесть жизнь?
— Подумай, — настаивает он; его присутствие поглощает всё вокруг. — Ты должна была чувствовать, кто ты на самом деле.
Я закрываю глаза. Вспоминаю... шесть недель назад; несчастный случай. Вспоминаю ужас, ярость. Вспоминаю кровь, резкий запах расколотых тел. Ошметки плоти в моих волосах, на моих руках. Я вспоминаю... но я с грохотом захлопываю дверь своих воспоминаний. Я не хочу вспоминать. Тот день был черной дырой, кошмаром, грозящим затянуть в себя саму мою душу, каждую частичку меня.
Та Мидония, что проснулась в то утро и легла спать в ту ночь, — это не одна и та же женщина.
Я не знаю, кто я. Возможно, никогда и не знала.
Я качаю головой.
— Я не могу вспомнить.
— Всё в порядке, — бормочет он. — Всё в порядке. — Он притягивает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Я не хочу сопротивляться. Каждая частичка меня тянется к нему, каждая клетка моего тела желает его. С ним я чувствую себя, необъяснимым образом, в безопасности. Он целует меня, и я таю в его объятиях. Я отвечаю на поцелуй, пылко и жарко. Желание прошивает меня насквозь. Я судорожно выдыхаю ему в рот. У него вкус зимней ночи. Вкус вечности.
Когда он прерывает поцелуй, я обмякаю от наслаждения, вибрируя от желания.
— Мидония, — произносит он, и каждый раз, когда он произносит мое имя, меня прошивает током потребности. — Ты голодна?
— Да. — Я была голодна с тех самых пор, как увидела его руины, пронзающие небо над деревьями, с тех самых пор, как он потянулся ко мне когтистыми руками из тени.
— Тогда позволь мне утолить твой голод.
14
Мне следует остановиться. Но я не хочу. Я голодна; я хочу поглощать.
Скорбь, кажется, понимает. Словно он читает по мурашкам на моей коже, словно он считает удары моего сердца и черпает в них смысл, он делает в точности то, чего я хочу. Он проводит руками по всему моему телу; он проскальзывает длинными пальцами под подол моей сорочки, нежно касаясь кожи, сжимая мои бедра.
Он целует меня до головокружения, его рот творит темную магию над моими чувствами. Он прижимает меня к себе, медленно двигая бедрами навстречу моим, его возбуждение разжигает во мне потребность столь острую, что она ощущается как боль. Его тени окутывают меня. Ласкающие, холодные и горячие, мягкие и жесткие, так что я всё время балансирую на грани между возбуждением и шоком, прерывисто выдыхая, когда он проводит большим пальцем по моему соску; когда он ласкает мое лоно; когда он прижимается губами между моих ног. Словно у него дюжина рук, сотканных из тени, и все они ловко ведут меня к медленной кульминации.
Но он никуда не торопится. Кажется, он хочет, чтобы каждый нерв в моем теле пылал, отчаянно жаждя разрядки. Он хочет, чтобы я умоляла, прежде чем он подарит мне истинный экстаз. Поэтому я позволяю ему завладеть мной. Закрываю глаза и представляю, что он выпивает меня целиком.
