босые ноги скользят в наполовину заледеневшей грязи, и я едва не теряю равновесие, но удерживаюсь. И продолжаю идти. Я не оглянусь. Я не могу оглянуться. Но когда его слова врезаются в мой разум, я задаюсь вопросом: удастся ли мне когда-нибудь по-настоящему от него сбежать?
Я ВОЗЬМУ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, МИДОНИЯ. ОТДАШЬ ЛИ ТЫ ЭТО САМА ИЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБРАТЬ ЭТО СИЛОЙ — Я ПОЛУЧУ СВОЁ.
15
Правда застревает у основания моей диафрагмы, делая дыхание поверхностным и посылая волны острой боли в грудь. Если всё, что он мне показал, было правдой, то сестры не дадут мне уйти, не без боя. Но я не могу додумать эту мысль до конца. Я не позволю сестрам удерживать меня здесь; я не позволю им отдать меня ему, как какую-то девственную жертву.
Его слова эхом отдаются в моем разуме: Между нами есть космическая связь, нить, которая становится всё крепче с каждым мгновением, проведенным рядом с тобой.
Только ты можешь снова сделать меня целым.
С чего бы мне о нем заботиться? Кто он мне такой?
Но я лгу самой себе. Я точно знаю, кто он для меня. Тень всей моей жизни. Мой ночной кошмар. Хуже того, я слишком хорошо осознаю, что он заставляет меня чувствовать. То, как он поглощает меня, окутывает, выжигает изнутри, словно я — переродившееся солнце. Он заставляет меня чувствовать, что я всегда была создана для чего-то большего. Родилась под нужной звездой. Сами небеса сговорились, чтобы связать нас. Должна ли я это игнорировать?
Я понимаю, что остановилась на полпути вниз; я колеблюсь.
— Нет, Мидония, — произношу я вслух. И продолжаю спуск, мои босые ноги скользят по грязи, сдираясь в кровь о сыпучий гравий и подлесок. Что они вообще могут сделать, чтобы помешать мне уйти, теперь, когда я знаю, что меня привели сюда, чтобы накормить его? Что онзаказал меня, как блюдо из меню?
Когда я приближаюсь к деревне, сияние колокольни пронзает ночной туман. Сам колокол кажется подвешенным, окутанным коконом золотого света, удерживающим ночь на расстоянии. Я чувствую себя так, словно шагнула сквозь невидимую завесу в другой мир, тихий кошмар, где мягкие шаги и перешептывания ведут меня к немыслимым ужасам.
Холодок ласкает мой затылок. Давление; присутствие. Что-то находится позади меня. Я здесь не одна. Он идет.
Я мчусь вниз по склону, дыхание застряло в горле, скованное паутиной ужаса. Легкие горят, кожа на ступнях лопается и кровоточит. Я чувствую, как он тенью следует за мной. Он гонится за мной? Или просто наблюдает, что я буду делать? Вонь моего пота и грохот сердца внутри меня не оставляют сомнений: я в ужасе. Но в груди есть и пугающий трепет, в животе ноет от наслаждения. Этот тошнотворный трепет постыден, я отталкиваю его, пытаюсь игнорировать, похоронить в самых дальних закоулках своей психики.
Каким-то чудом я добираюсь до деревни, не упав и не свернув шею. Всё вокруг скользко от грязи и промозгло. Скоро земля превратится в месиво бурого льда, неровное и коварное. Холод кусает ступни. Я отчаянно хочу вернуть свою одежду. Мои кожаные ботинки и куртка, толстые, теплые и практичные, кажутся величайшей роскошью по сравнению с этой тонкой сорочкой. На мгновение я подумываю пойти поискать их. Вернуться в свою хижину в надежде найти свою одежду, выстиранную и сложенную на кровати, дожидающуюся меня.
Но я знаю, что их там не будет. Я знаю, что моя одежда пропала навсегда.
И есть кое-что еще, в чем, как мне кажется, я уверена, — то, что мне нужно подтвердить собственными глазами.
Мой корабль стоит ровно там, где я его посадила, именно так, как и должен. Он непоколебим. Это мой дом, настолько, насколько вообще какое-либо место может быть домом. Я останавливаюсь в нескольких метрах от него. В деревне тихо. Я вижу дым, поднимающийся из дымоходов, свет, льющийся из полуоткрытых окон. Должно быть, они думают, что их бог уже забрал меня, поглотил целиком. Они понятия не имеют. Они верят, что выполнили свой долг, что всё хорошо и так будет всегда.
Это тошнотворное осознание придает мне сил. Они не будут меня искать.
Пожалуйста, — думаю я, крепко зажмурившись на мгновение, прежде чем потянуться к панели управления дверью моего корабля. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть я ошибаюсь.
Я нажимаю кнопку.
Ничего не происходит.
Движение краем глаза. Я резко оборачиваюсь и успеваю заметить лишь проблеск; мелькнувшую темноту, перебегающую от одной тени к другой; но этого достаточно. Волоски на затылке встают дыбом.
Он здесь.
Я вспоминаю его слова: Я ВОЗЬМУ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, МИДОНИЯ. ОТДАШЬ ЛИ ТЫ ЭТО САМА ИЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБРАТЬ ЭТО СИЛОЙ — Я ПОЛУЧУ СВОЁ.
Я знаю, что у меня нет времени. Считанные мгновения, возможно, прежде чем он нанесет смертельный удар. Он на охоте. Я почти чувствую, как он кружит вокруг меня, оценивая, как лучше напасть.
Я падаю на колени в ледяную грязь и заползаю под корабль. Ноги путаются в платье, которое волочится по грязи. Но мне удается извернуться, пока я не нахожу его — единственный доступ к внутреннему механизму моего корабля, который можно открыть вручную. Я впиваюсь ногтями под люк. Обычно я бы использовала для этого отвертку, по крайней мере, или лом, будь он у меня. Но у меня их нет. Я морщусь, когда ломается ноготь, пытаясь как следует ухватиться за металл. Из-за грязи мои руки скользят; из-за холода я стала неуклюжей.
Мрак вокруг корабля, кажется, сгущается. Воздух искрит электричеством. Я почти чувствую, как он тянется ко мне, его когти из плотного дыма готовятся пройтись по моей коже.
Наконец, со сдавленным криком я срываю люк.
Что-то маленькое, возможно, ослабленный винт, выпадает и падает на землю. У меня перехватывает горло. Я, блядь, не разбрасываю ослабленные винты внутри своего корабля. Здесь кто-то был. Сквозь люк не видно ничего, кроме темноты, но я могла бы вслепую ориентироваться в двигателе своего корабля. Ловко, осторожно, я шарю дрожащими пальцами. И...
— Блядь.
Там, где должна быть катушка зажигания, — зияющая пустота. Мой палец цепляется за неровный край, я шиплю, отдергивая руку и прижимая палец к губам. Ее выломали с корнем. Солнечные вспышки, как я и подозревала, были выдумкой.
МИДОНИЯ.
Крик подступает к горлу, и я давлю его, отчаянно стараясь не привлекать к себе внимания. Выкатываюсь из-под корабля, становлюсь на колени и поспешно поднимаюсь на ноги. Чувствую мимолетный холодок на щеке — тянущуюся
